Линь Хун поняла, что Сун Ган будет сидеть так до бесконечности: если бы ей вздумалось валяться до рассвета, он так и проторчал бы за столом до самого утра. Он дышал так тихо, будто боялся разбудить ее. Линь Хун стало его жалко. Она начала вспоминать обо всем хорошем, что в нем было, о его любви к себе, о его доброте и верности, о его талантах и его непринужденности… Вспомнив это, она невольно улыбнулась и, не выдержав, позвала тихонько мужа:

— Сун Ган.

Он мгновенно вскочил со стула, но Линь Хун больше не произнесла ни слова. Поколебавшись, Сун Ган опять плюхнулся на прежнее место. Увидев, как дернулся в темноте силуэт мужа, Линь Хун опять улыбнулась и тихо проговорила:

— Сун Ган, подойди. — Он подошел к кровати. Его высоченная фигура сгорбилась перед ней. — Садись, Сун Ган, — мягко сказала Линь Хун. — Муж осторожно присел на краешек, и Линь Хун взяла его руку: — Садись ближе. — Он сел чуть поближе. Тогда жена прижала его руку к своей груди и сказала: — Сун Ган, ты слишком добрый. Я не смогу больше давать тебе деньги. — Он кивнул, и Линь Хун прижала ладонь мужа к своему лицу: — Ты не разозлился?

Сун Ган замотал в темноте головой:

— Нет.

Линь Хун села и схватила его за вторую руку. Потом она нежно произнесла:

— Я не стану тут распинаться про то, какой Ли поганец. Если б он был хороший человек, мы бы все равно его не прокормили. Ну, подумай, сколько мы с тобой вдвоем зарабатываем в месяц? А потом дети пойдут, их ведь растить надо будет. Нам никак с такой обузой не управиться. Сейчас у него нет работы, а если он и потом ее не найдет, то будет всю жизнь висеть у тебя на шее… Сун Ган, я ведь не из-за того, что сейчас происходит, переживаю, я о будущем беспокоюсь. Ты подумай о нашем будущем ребенке. Тебе непременно нужно разорвать с Ли все отношения…

Сун Ган кивнул ей сквозь темноту. Линь Хун не разглядела этого и спросила:

— Сун Ган, ты кивнул?

— Да, — ответил он, кивая.

Линь Хун замерла на мгновение и снова спросила:

— Верно я говорю?

— Да, — кивнул опять Сун Ган.

Тем вечером после грозы снова наступило затишье, а Сун Ган стал с тех пор избегать Бритого Ли всеми возможными способами. По пути с работы на фабрику Линь Хун он должен был проезжать мимо ворот администрации, где восседал бастующий Ли. Теперь Сун Ган объезжал это место кругами, и Линь Хун часто приходилось ждать его у входа. Раньше не успевала она выйти за ворота — Сун Ган уже был тут как тут. Но сейчас она, вытянув шею, подолгу высматривала мужа на улице, прежде чем он в спешке подлетал к воротам, когда все работницы уже разошлись по домам. В один прекрасный день у нее наконец испортилось настроение. С каменным лицом она молча опустилась на заднее сиденье и за всю дорогу не сказала Сун Гану ни слова. Дома Линь Хун принялась обвинять Сун Гана в том, что он заставляет ее нервничать почем зря: а вдруг с ним что-то случилось по дороге? а вдруг он раскроил себе голову о телеграфный столб? Путаясь в словах, Сун Ган объяснил, почему опоздал. Услышав это, Линь Хун звонко спросила:

— Чего ты боишься?

Потом она добавила, что такие люди, как Бритый Ли, всегда садятся на шею тем прочнее, чем больше их боятся. Она велела мужу все равно проезжать мимо ворот администрации:

— Просто не смотри на него, как будто его не существует.

— А если он окликнет меня? — спросил Сун Ган.

— Сделай вид, что не услышал, — ответила Линь Хун. — Как будто его не существует в природе.

Глава 20

К тому времени бастующий Ли скопил перед воротами целую гору хлама, а потому решил изменить свою манеру. Теперь он, сложив ноги, торчал во дворе только утром и вечером, когда народ шел на работу и с работы. В другое время людей мимо сновало немного, и он, задрав кверху зад, радостно копошился в старье, выбирая лучшее. Его жопа победоносно торчала над головой, пока он наматывал круг за кругом у своей кучи, словно намывая золото. Едва заслышав, как звенит отбой, Ли сломя голову несся к воротам, чтобы застыть там с дежурным выражением «они не пройдут». Работники администрации выходили из здания, покатываясь со смеху. Все говорили, что Бритый Ли смотрится намного уверенней, чем уездный начальник за чтением докладов. От удовольствия Ли звонко бросал им вслед:

— Хорошо Сказано!

За месяц он ни разу не видел Сун Гана. Когда брат вдруг опять вырулил из-за поворота на своей сверкающей «Вечности», Ли, забыв напрочь про забастовку, вскочил и, размахивая руками, заорал:

— Сун Ган, Сун Ган…

Тот сделал вид, что не слышит воплей Бритого Ли. Но крики брата, словно схватившая его внезапно рука, заставили Сун Гана перестать крутить педали. Поколебавшись, он развернул велосипед и медленно покатился в сторону Бритого Ли. На сердце у него было беспокойно. Сун Ган гадал, стоит ли говорить Ли, что его карман совершенно пуст. Ли с воодушевлением кинулся наперерез, стащил Сун Гана с сиденья и загадочно произнес:

— Сун Ган, я разбогател!

Правой рукой он выудил из кармана потасканные часы, а левой придавил лицо брата к ним вплотную, чтоб тот рассмотрел их как следует.