Читаем Братья полностью

Жоффруа рассматривал город с жадным интересом. К городским стенам нас не подпустили, ссылаясь на расплодившихся бродячих собак. Очевидно, даже будучи гостями, мы вызываем подозрение. Я же получил подлинное удовольствие, расхаживая среди фонтанов и наслаждаясь прохладой. Потом мы оказались возле мусульманского святилища, похожего, несмотря на выпуклую, как яйцо, голубую крышу, на христианский храм. Так и оказалось. Толмач объяснил, ранее здесь была церковь Иоанна Крестителя, выстроенная еще византийцами. Крест был снесен Омаром, которого мусульмане чтут, как одного из столпов своей религии. Этот Омар не поленился взобраться на самый купол храма и нечестивыми стараниями проломил в нем дыру. Вот куда уходят силы государственных мужей. Теперь на этом месте молятся мусульмане, а фонтан служит для их омовений. Это один из примеров, как язычники обходятся с нашими храмами, по углам они выстроили длинные, как свечи башни, и, завывая с них, собирают язычников на молитву. Здесь таких башен три. На одной из них, как гласит анонимное предание, в день Страшного Суда объявится сам Христос. Эту башню я видел собственными глазами. Жоффруа обошел храм несколько раз с большим почтением и стал на колени возле входа, возложив ладони на старые камни из черного гранита. До перехода церкви под кощунственную опеку мусульман здесь хранилась голова Иоанна Крестителя, взятая из Иродова дворца. Мусульмане не преминули присвоить нашу святыню, и, несмотря на слезные мольбы, никому ее не показывают. Они утверждают, что мощи припрятали греческие монахи, еще в здешнюю их бытность, с них и нужно спрашивать. Наши мечтают выставить мощи на всеобщее обозрение. Кисти рук Иоанна содержатся, как святыня, в Константинополе. Люди думают, история пойдет быстрее и приблизит нас к Царствию Божию, если усекновенные члены воссоединятся. Если бы знать, где она — эта голова, то и усилий не жаль. Но ответа нет.

Мы разгуливали по городу, благоразумно уходя в тень во время мусульманской молитвы, и вернулись во дворец лишь к вечеру. Жоффруа выразил желание переговорить с эмиром и предложил мне присутствовать при встрече. Эмир принял милостиво на той половине, где содержит многочисленных жен. Это говорит об особом доверии, впрочем, женщин нам не дано было увидеть. Жоффруа держался отменно вежливо и выразил пожелание, чтобы в знак обоюдной дружбы эмир вернул нам голову Крестителя. — Тогда, — говорил Жоффруа — он найдет в нас верных друзей и союзников. На это эмир изобразил восторг по поводу предлагаемой дружбы и твердо отказал в просьбе. Головы этой нет, а если есть, то неизвестно где. Монахи, которые, замуровали голову в стену, погибли и унесли тайну навсегда.

Мне Жоффруа сказал, что слова эмира — ложь. Язычники верят, пока голова в их руках, христианам не бывать в Дамаске. Вообще, — добавил Жоффруа, становясь рассудительным, — здесь одна из тайн, из-за которых начинаются войны. В них нет причины, зато есть повод. И стоит хорошо подумать, чтобы не ошибиться.

В конце визита, эмир попросил меня остаться и вручил подарки для Болдуина и рыцаря, спасшего его сына, то есть, для Франсуа. Это сабли, украшенные драгоценными камнями. Благородный клинок изготовлен по специальному рецепту, который хранится в строжайшей тайне. Здешние оружейники живут очень богато, но им запрещен выезд за пределы города и встречи с подозрительными людьми, тем более, с чужеземцами. Наказание одно — смерть. Так здесь хранят секреты оружия, над разгадкой которых бьется весь мир. На изготовление каждого клинка уходит несколько лет. За это время к нему постоянно возвращаются, чтобы придать металлу его свойства и украсить рисунком. Мне эмир подарил кинжал ручной работы и защитную рубаху из тонких металлических колец. Подарки получили все наши люди.

Больше не стали задерживаться и на следующий день отбыли в Иерусалим. Эмир не вышел проводить, счел гостеприимство исчерпанным. К тому же в горячем разговоре о голове Иоанна Жоффруа не избежал туманных угроз. Вышел только Юсеф и дал людей, охранять нас до границы.

Жоффруа кипел от обиды и без стеснения изливал дурное настроение на окружающих. Поздним вечером мы оказались в ущелье, за которыми начинались христианские земли. Мусульмане повернули назад, мы осматривались в поисках ночлега, но вышло иначе. Неподалеку находился замок барона Дю Бефа, он прознал о нашем посольстве и позаботился, чтобы мы не пренебрегли его гостеприимством. Судя по недовольному ворчанию, Жоффруа знал Дю Бефа давно и не питал к нему приязни. Такие, как эти, соперничают между собой, только крайняя необходимость способна объединить их в союз, который они тут же стремятся нарушить. Таковы, увы, люди, от которых зависят многие судьбы.

О нраве Дю Бефа в Иерусалиме ходит немало слухов. Время было позднее, и мы повернули лошадей в сторону замка.

__  __