Только под крестом было свободно. Один вор, грабивший церковь, еще насильник, еще растлитель, находивший свои жертвы среди мальчиков и так сгубивший нескольких — такова была компания, в которой Михаилу предстояло принять смерть. Закончили, между тем, разводить по местам, привязали. Подошел священник. Рядом с Михаилом целовали крест, жадно, тянулись за ним губами. И Михаил приложился. Один только, последний, виновный в грабеже, крест оттолкнул и отвернулся.

Император наблюдал с интересом. — Что же так? И неба не боишься?

Осужденный стоял, молча.

— Отведите к тем. — Распорядился Алексей. — Быстрее. — Теперь было видно, торопится закончить казнь. Стража перетащила грабителя к Василию. Хоть в тесноте, но нашлось место. Еще хвороста подложили снизу и вокруг ног. Священник подошел к Василию, и тот решил дело за всех. Подождал, пока поднесли крест и плюнул на него изо всех сил. Другие вслед за ним потянулись, но священник крест забрал торопливо, вытер об облачение и отошел.

Все было готово. Император встал. Разожгли факелы, небо заволокло смоляными черными клубами дыма. Жарко было, трудно дышать. Пора было факелы пускать в ход, костер ждал. Видно было волнение воинов, переступали с ноги на ногу. И вправду, жарко. Император поднял руку.

— Эти, — император поднял руку и показал в сторону Михаила, — совершили преступление против людей. Но Богу остались верны. Все видели. Потому милую их своей властью.

Все молчали. Михаил свыкся с мыслью о близкой смерти и встретил известие со странным безразличием. Сам того не ведая, человек ощущает свою готовность, и когда наступает час, может встретить смерть, как свою, и желать этой встречи с облегчением. У другого костра толпа застыла. — Вот кого твой крест охраняет. — Прокричал Василий. — Прав я, сто раз прав. Убийц и насильников. Тебе они дороги. И кресту твоему. Что я говорил. Но глаза видят, разнесется весть.

Император спустился с возвышения, подошел близко. — И тебя, старик, я не стану казнить. И людей твоих, которых ты отбил от стада, увлек за собой. Нечего тебе делать на небе. Не тороплю тебя. И не попадешь ты туда. Твое место в аду. Я милую тебя. Сравнишь, что лучше — ад или наша тюрьма. Сначала здесь побываешь, потом там. Отправляю всех в тюрьму. Сам выбрал наказание, я лишь даю, что заслужил. Все вы осуждены до конца своих дней. Кто менее других виновен, тот и умрет первым. — Император еще помолчал и обратился к Василию, будто решая нечто, оставшееся между ними. — Ну вот, старик. Нечего тебе обижаться. Я сделал, как ты хотел. По вере и воздается. Не ты отверг крест, а крест не принял тебя. С тем и живи, пока сможешь…

…На следующий день Варсофоний делал доклад императору. Василий и прочие изменники отправлены на остров. Там есть надежная тюрьма.

— Стражу хорошую им подбери. — Наставлял император. — Поставь своих людей, пусть лично тебе докладывают. А ты не верь, всех проверяй и тех, кто проверяет. Долго одних не держи, меняй. Опасен этот Василий, речи его к ушам липнут. Коварен, смущает незрелые умы. Но казнить его нельзя, не сейчас. Мучеником объявят. А уберем с глаз долой, повоют и забудут. Так что, смотри.

— Свои люди у меня есть. А с острова не сбегут. Сам раз в месяц наезжать буду. Что с этими делать? Кого помиловали?

— Насильника вели в камере придушить. Бог простит. Остальным ноздри вырвешь и отпустишь. А вот, что с франком?..

— Я с ним говорил. — Докладывал Варсофоний. — Выразил желание креститься по нашему обряду. Говорит, свои же и предали.

— Обойдется. Разочарование, не есть вера. — Пробурчал Алексей. — Посольство в Иерусалим готовишь? Возьмешь его с собой. Сгодится. Станут ноздри рвать контрабандистам, ему в окошко покажи. Пусть видит, чего избежал. А после свози в Гелату.

— Тамошние увидят, сразу решат — он предал.

— Правильно. — Усмехнулся император. — Франк не глуп, сам поймет. Другой дороги у него теперь нет, иначе как с нами в Иерусалим.

Варсофоний почтительно поклонился, выказывая восхищение императорской мудростью. А тот продолжал. — Не знаю как, но союз с латинянами нужно укреплять. Не с Римом, а с этими в Иерусалиме. Должны мы привязать их, тем более, они до этой поры обязаны нам послушанием. Никто от вассальной клятвы, которую сами давали, их не освобождал. Придется тебе Варсофоний съездить. На месте посмотришь, вернешься и, что делать дальше, решим.

— А что с этим Уго? Его дело с контрабандой. Не в первый раз, докладывал уже. Подозреваю, что и шпионит он.

— Не трогай пока, следи, чтобы захватить наверняка. Пусть только попадется. Хотел бы я, чтобы он у вчерашнего костра попрыгал. Крепкий орех, но все равно раскусим.

— Еще бы. — Подтвердил Варсофоний.

— Кочевники, язычники. — Размышлял вслух Алексей. — Опасность большая, но одолели. А вот ереси губят. Отправляю с тобой духовных людей в Иерусалим. Пусть поспорят с тамошними. А ты свое дело делай. Иди теперь.

Варсофоний откланялся и оставил Алексея одного.

Раймунд

__  __