Читаем Брат за брата полностью

Серебряный чаек. Немыслимый в прежней жизни. Пока врач из полицейского управления не объяснил ему пять лет назад, что он, Бронкс, к тридцати пяти годам уже выпил всю свою норму кофе. Как странно: простейшая вещь – кофе, который просто есть в твоей жизни. И которого в твоей жизни больше не будет. Не пустота от невозможности принять двенадцать доз кофеина, абстинентный синдром ушел через пару недель; усталость, головная боль, дрожь в руках появились из-за нарушенных привычек. Не помешивать ложечкой в горячей чашке, не обхватывать ее пальцами, не ощущать, как теплеет от кофе в груди. Именно тогда он вспомнил дедушку. Этого старого седовласого человека, умного и приветливого. Дед начинал каждое утро с чашки того, что он называл «серебряный чаек». Обычной горячей воды. Позволяя себе время от времени роскошь, он добавлял в кипяток чайную ложку сливок. Когда Бронкс на следующее утро явился в управление и опять ощутил эту проклятую пустоту, он пошел в кухоньку, включил чайник и приготовил первую в своей жизни чашку собственного серебряного чая. Привычка, по которой он скучал, заменилась новой. Тоже горячее, чтобы держать в руках, тоже – чтобы распространилось тепло в груди.

Бронкс поставил чашку возле монитора и правой рукой поправил мягкую дугу микрофона, отрегулировал его так, чтобы он не съезжал от движений головы.

– Элиса?

Нет ответа.

– Элиса, ты меня слышишь?

В ухе затрещало – видимо, она, как и он, поправляла микрофон и наушник.

– Теперь слышу, Джон. Отлично.

– Тогда так. Сейчас ты войдешь – но прежде я повторю то, о чем мы договорились. Дувняк ни в коем случае не должен догадаться, что я наблюдаю за допросом. Этот допрос – только начало чего-то большего. Дувняк должен выйти отсюда спокойным, чтобы продолжить задуманное. Удачи.

Бронкс тронул настройки монитора и увидел кабинет наподобие того, в каком сидел сейчас сам. Голые стены, центральное место занимает унылый стол, только вместо монитора на нем – небольшая видеокамера. Но интересовал Бронкса не сам стол и не то, что на нем. Интересовал его человек, сидевший, уперев в этот стол локти.

Человек, которого Бронкс знал на редкость хорошо – и все-таки не до конца.

Светлые волосы, голубые глаза, тонкие неподвижные губы.

Они встречались в этой же допросной, сидели друг напротив друга, почти шесть месяцев. Дни, посвященные одной-единственной семье: допрос ходил кругами, от старшего брата к среднему, к младшему, к отцу, а потом опять к старшему брату. И ни одного случайного слова, реакция одна на всех. Надменное молчание. Смотрит в пол: провоцирует. Улыбка к «без комментариев», которая дополнила улыбку к «первый раз об этом слышу» и «не знаю, не встречал – как, вы сказали, его зовут?»

Двадцать девять часов на свободе. И вот этот мерзавец снова в допросной. Ждет, когда откроется дверь, когда отодвинут второй стул… и вопросы останутся без ответа, его отпустят на свободу.

Бронкс нагнулся ближе к экрану.

Лео Дувняк казался спокойным. Он не выглядел как человек, который вчера ограбил инкассаторскую машину и видел, как застрелили его товарища. Однако – оружие, грабитель, державший его, методы и время отхода заставляли Джона верить, Элиса сложила пазл из фактов правильно.

Я тебя вижу.

Ты это знаешь?

Дувняк выглядел не просто спокойным, он казался сосредоточенным и чуть ли не довольным. Рассматривал некрасивый казенный стол, буравил его взглядом. Бронкс еще во время прошлого тура понял, что их объединяет восторг от драматургии допроса. Лео Дувняк внимательно изучил столешницу, медленно провел по ней ладонью, повторил это движение средним пальцем.

Бережно, почти чувственно.

Словно просчитывал ходы невидимой игры, ждал, как будут одна за другой передвигаться фигуры.

Но не я буду их двигать, в этот раз – не я.

Бронкс даже не успел додумать эту мысль, когда тот, на кого он смотрел, подался вперед, глядя прямо в камеру. Глаза, полные энергии. Точно смотрят не в линзу камеры, а прямо на человека. Он улыбнулся, словно бы своему отражению, и Бронкс едва не улыбнулся в ответ.

Вот. Щелчок поворачиваемой дверной ручки, легкие шаги, которые он после двух лет в отделе расследований научился узнавать. Шаги Элисы. Еще один звук – стул проскреб по полу, когда кто-то невидимый отодвинул его и сел, в камере – промельк плеча, щеки и коротких темных волос на затылке, у левой границы кадра.

– Вы заставили меня ждать. Нарочно? Чтобы я понервничал? В таком случае знайте: это не сработало. Потому что вы и раньше проделывали этот трюк.

Голос Дувняка был сосредоточенным, как всегда во время допроса. Лео, единственный из братьев, среди молчания, между всеми этими «без комментариев» вел иногда и настоящие разговоры, участвовал в диалоге, ни о чем не проговариваясь. Дувняк демонстрировал поразительную начитанность и чувство юмора, уходившее корнями в свободу мысли.