Читаем Брат (СИ) полностью

Хороша бывает вечерняя Москва в спокойную погоду! Особенно если бродить в парках или вдоль набережных. Вот так засмотришься на величавую застывшую реку или на деревья, занесенные снегом — и кажется, нет никаких бандитов, убийств, разборок, нищеты… Нет всей этой грязи — есть только мы и природа. Да и времени или возраста тоже нет. Мне вообще иногда кажется, что время существует только в мире людей, а природа и не знает, что это такое.

Вот такая иногда философия в голову приходит.

Я брел вдоль Патриарших прудов и любовался зимними пейзажами. Всегда любил это место. Было в нем что-то умиротворяющее и в то же время здесь можно было не до конца отрываться от реальности из-за его центрального расположения: несколько минут ходьбы — и ты на шумной Тверской, откуда я, собственно сюда и забрел. Думал я на тему инсценировки с гибелью моей сколоченной банды. Только вот мысли ни хрена в голову не лезли.

К ночи мороз усиливался, и мысль о том, что скоро я улягусь под одеялом в теплой комнате, меня согревала уже сама по себе и одновременно расслабляла. Я попытался себе представить ночевку в такой мороз в открытом подъезде — и меня пробила дрожь. Внезапно вспомнился Василий, который меня полгода назад и привел в тот подъезд, фактически спасая от жизни на улице и в то же время дав возможность многое в ней понять.

«Может, навестить его?» — подумал я. «Конечно, он в прошлый раз меня прогнал, но это же было на эмоциях. А сейчас февраль, бездомным совсем несладко. Хоть пожрать да выпить мужику куплю — уже помощь будет».

Я снова вырулил на Тверскую и быстрым шагом направился к метро, по пути купив бутылку водки и немного еды. Идти на вокзал вряд ли имело смысл: с тех пор как менты зачистили его от бомжей (а с ними за компанию — и от меня), он там, скорее всего, и не появлялся. Тем более что у него начались конфликты с местными обитателями — как он сказал, из-за меня. Эх… все-таки слишком ты интеллигентный, Василий, для уличной жизни. Одно слово — школьный учитель.

Дом, на последнем этаже которого мы с Васей делили чердак, я нашел быстро. Однако на нашем «спальном месте» никого не оказалось. Более того, площадка была завалена мусором, и никаких следов того, что здесь недавно лежал человек, заметно не было.

Я немного расстроенный вышел на улицу. Вот так дела! Где же он есть? Не могу же я обходить чердаки всех многоэтажек в центре Москвы! В паре десятков метров от себя я заметил дворника, который суетливо махал метлой, несмотря на поздний час и снегопад. Пожилой сухощавый дядька в старенькой потрепанной куртке обрабатывал свой участок сосредоточенно, отрешившись от всего вокруг. И то, что упавший снег просеивался через прутья его метелки, а на место убранных снежинок тут же падали новые, его, похоже, нисколько не смущало. Видимо, для некоторых людей времени тоже не существует. А может у него, как у меня сейчас, в голове каша творится, и он точно также хочет отвлечься от суеты.

«Может ли быть на свете более бессмысленная работа, чем вручную убирать снег в метель?» — зачем-то подумал я.

— Эй, отец! — окликнул я дворника. Тот вопросительно уставился на меня, и я подошел поближе. — Тут, в этом доме, часто бомж один ночевал, Василием зовут. Интеллигентный такой, скромный. Не знаешь, где его найти?

— Я, парень, за бомжами не слежу, — буркнул тот в ответ. — А Ваську того знаю, да. Всегда поздоровается, за жизнь поговорит. Сразу видно — нормальный человек, не то что эти алкаши, — он кивнул в сторону вокзала.

— Так, может, знаешь, где его найти?

— Я бы тебе сказал, если б знал, — пожал плечами дворник. — Да только не видел я его уже давно, хотя, почитай, каждый день здесь торчу. Может, месяц, а может, два не встречал. То почти каждую ночь спать сюда приходил, а тут как сквозь землю провалился. Может, случилось чего. А может, крышу какую над головой себе нашел… не знаю, в общем, не хочу сочинять.

«Какую же ты крышу себе нашел, Вася?» — думал я, шагая к воротам рынка, где мы с Василием разгружали машину.

Это было последнее место, где я еще мог поискать моего знакомого — больше идей у меня не было. Зато было какое-то нехорошее, тревожное предчувствие.

«Что-то сомневаюсь я, что с его скромностью и застенчивостью он сумел как-то подняться. Или хотя бы разжалобил каких-нибудь знакомых из прошлой, нормальной жизни. Конечно, раз в год и палка выстрелить может, но…»

Рынок, к моему удивлению, был еще открыт. Тут и там сновали люди с сумками, пакетами и баулами. Странно — вроде бы все новогодние праздники давно прошли, а до 23 февраля и 8 марта далековато. С другой стороны, это я теперь — свободный художник, а люди, которые с утра до вечера вкалывают, зарабатывая себе на кусок хлеба, на ночь глядя могут и за покупками ходить. Больше просто некогда. Или это торговцы здесь готовятся к завтрашнему дню?