«Если попадешь в снежную бурю, – говорила ему Ренн, – нужно вырыть в снегу нору и подождать, когда буря утихнет». Если он сейчас не прислушается к этому совету, если осмелится пойти против разгневанной ледяной реки и станет искать Ренн, то, вполне возможно, погибнет. А тогда и Нануак окажется похороненным под снегом с ним вместе. И Лес будет обречен.

Но если он останется здесь, может погибнуть Ренн.

Торак колебался; он сидел у выхода из пещеры, откинувшись на пятки; его била дрожь. Волк внимательно следил за ним, и его янтарные глаза смотрели строго, не по-щенячьи.

Свеча качнулась у Торака в руке и чуть не погасла. Нет, не может он бросить Ренн! Она была ему верным другом. Но может ли он… может ли он рисковать спасением Леса ради ее спасения?

Как никогда прежде, ему хотелось, чтобы рядом оказался отец. Отец наверняка знал бы, как поступить…

«Но отца здесь нет, – сказал он себе. – Решать нужно тебе. Тебе, Торак. Самому».

И Волк склонил голову набок, ожидая, что Торак будет делать дальше.

Глава 26

– Торак! – кричала Ренн. – Торак! Волк! Где вы?

Она была одна среди воющей пурги. Может, они в трех шагах от нее, но не слышат ее, а она не в состоянии их разглядеть. А может, они оба упали в ледяную пропасть, а она даже крика их не услышала…

Ветер подхватил Ренн своим мощным крылом, и она чуть не задохнулась от мелкого снега, набившегося в нос и в рот. Пока она боролась с пургой, одна из рукавиц соскользнула у нее с руки, и ледяная река тут же унесла ее прочь.

– Нет! – рассердилась Ренн и несколько раз стукнула по льду кулаком. – Нет, нет, нет!

Потом попыталась ползти – на четвереньках, упорно сопротивляясь ветру. «Только не теряй спокойствия, – говорила она себе. – Найди такое место, где снежный покров достаточно плотный, и вырой пещерку».

После бесконечной борьбы с порывами ветра ей все-таки удалось отыскать подходящий сугроб. Ветер настолько прибил снег на его поверхности, что он стал почти твердым, но все же не таким твердым, как лед. Сорвав с пояса топор, Ренн принялась вырубать норку.

«Торак, возможно, делает то же самое, – уговаривала она себя. – Клянусь Великим Духом и очень на это надеюсь!» С поразительной быстротой она вырубила в снегу пещерку, вполне достаточную, чтобы поместиться в ней вместе с заплечной корзиной, хотя для этого, конечно, ей пришлось порядком скрючиться. Работа согрела ее, но без рукавицы рука замерзла настолько, что она ее уже почти не чувствовала.

Ренн, пятясь, заползла в пещеру и самыми крупными комьями снега постаралась завалить вход. Ее тут же окружила холодная тьма. От ее дыхания ледяная корка, сплошь покрывавшая одежду, растаяла, и Ренн стала бить дрожь. Когда глаза немного привыкли к темноте, она увидела, что пальцы на той руке, что была без рукавицы, белеют в темноте и совершенно не гнутся. Согнуть их в кулак ей так и не удалось.

Она хорошо знала, что такое обморожение: прошлой зимой в племени Кабана сын вождя, Аки, потерял три пальца на ноге. Если она немедленно не отогреет руку, пальцы на ней вскоре станут черными и отомрут. И тогда придется их отрубить, иначе она умрет.

В отчаянии Ренн дышала на пальцы, потом догадалась и сунула руку за пазуху, под мышку. Рука казалась какой-то необычайно тяжелой, словно неродной.

И снова ее душу охватил страх: неужели и она умрет в одиночестве на этой проклятой ледяной реке, как отец? Неужели она никогда больше не увидит Фин-Кединна? И Торака с Волком? Ведь даже если они остались в живых, как ей теперь отыскать их?

Ренн зубами стащила со второй руки рукавицу и стала шарить на шее в поисках свистка из птичьей косточки, который дал ей Торак. Потом изо всех сил подула в свисток, но не услышала ни звука. Может, она что-то делает неправильно? Может ли Волк слышать неслышимые звуки? А вдруг этот свисток действует только в руках Торака? Вдруг, чтобы тебя услышал Волк, нужно обязательно быть Слушающим?

Ренн дула в свисток до тошноты, до головокружения. «Нет, они не слышат, они не придут, – думала она. – Они давно уже выкопали пещеру и спрятались. Если, конечно, они еще живы…»

На вкус свисток был чуть солоноватым. Интересно, это вкус глухариной косточки или ее слез? «Нет никакого смысла проливать слезы», – заявила она себе. И, крепко зажмурившись, снова стала дуть в свисток.

Она очнулась, чувствуя, что ее окутывает восхитительное тепло. Снег стал теплым и мягким, как олений мех. И она зарылась в него, потому что ей ужасно хотелось спать, трудно было веки разомкнуть… Ей так хотелось спать, что даже в спальный мешок заползти не было сил…

Чьи-то голоса заставили ее проснуться. Фин-Кединн и Саеунн зачем-то пришли ее навестить.

«Лучше б дали поспать», – рассердилась она, но открыть глаза было лень.

Она услышала голос брата; Хорд, как всегда, презрительно фыркал:

«Почему она сделала такое маленькое убежище? Почему она никогда ничего не может сделать как следует?»

«Ты несправедлив, Хорд, – сказал Фин-Кединн. – Она сделала все, что было в ее силах».

«И все-таки, – послышался голос Саеунн, – вход она могла бы сделать получше».

«Я слишком устала», – пробормотала Ренн.