Читаем Браслет певицы полностью

В помещении морга, который против всех ожиданий производил не такое уж мрачное впечатление в современной медицинской обстановке и блеске света на металлических каталках и инструментах, инспектора очень радушно встретил доктор Тоффельман.

– Что же, старший инспектор, ничего интересного. Наш полковник скончался от острой сердечной недостаточности. Одним словом, у него случился разрыв сердца, – он развёл руками, словно извиняясь за банальный диагноз.

– Вот как? – спросил Суон. – Надо поинтересоваться у экономки и его врача, как у него было со здоровьем. Этим займётся Гэйбл. То есть смерть полковника может иметь естественные причины?

– Я склоняюсь именно к такой версии.

– Вы покажете мне тело?

– Да, разумеется! – Тоффельман пригласил инспектора в просторную светлую прозекторскую и жестом факира снял простыню с тела на железном ложе.

Суон долго и внимательно осматривал то, что ещё недавно было полковником Брюстером, а потом показал доктору на шею покойного:

– А эти вот ранки – они не имеют отношения к смерти?

– Не-ет, инспектор, – радостно пропел доктор, – они были нанесены уже после смерти. Смотрите, они не кровоточили… Так что мышку придётся исключить из списка подозреваемых, – он ухмыльнулся.

– Угу… – инспектор продолжил исследования. – А вот это что?

– Где? – заинтересовался Тоффельман.

– Вот, на плече, маленькая точка.

Врач вынул лупу, уткнулся почти самым носом в плечо покойника и стал внимательно разглядывать.

– Это было нанесено при жизни, несомненно – небольшая гематома имеется; это похоже на какую-то мелкую царапину, или… или… или… или… – доктор замолк, с недоверием разглядывая небольшое пятнышко.

– Ну же, что – или? – нетерпеливо переспросил Суон.

– Или… укол.

– В смысле – какой укол?

– Вроде подкожной инъекции… Боже мой, я не мог этого проглядеть! – с негодованием воскликнул Тоффельман, отшвырнул лупу и с осуждением посмотрел на Суона, будто это инспектор был виноват в невнимательности патологоанатома.

– Значит, инъекция? И никаких следов яда в организме? – не обращая внимания на отчаяние Тоффельмана, продолжил Суон.

– На момент вскрытия – нет. Но ведь есть вещества, которые разлагаются в организме очень быстро. И – господи, боже мой! – могут вызвать нарушение сердечного ритма и привести к инфаркту! Инспектор, я идиот!

– Ну-ну, не преувеличивайте, доктор Тоффельман, – добродушно бросил инспектор, продолжая педантично осматривать тело.

– Вот что, дорогой доктор. Никто не ставит под сомнение ваш несомненный профессионализм. Вероятно, когда вы осматривали тело, этот след был ещё… не слишком явно выражен. Но, – Суон поднял вверх предостерегающий палец, – на заседании коронёрского суда вы изложите именно вашу первую версию смерти полковника. Естественная смерть. Вам понятно?

– О, совершенно понятно, сэр! – радостно откликнулся Тоффельман. – Вам ведь тоже надо заботиться об отчёте, не так ли? Естественная смерть, что может быть прекрасней? – оживлённо рассуждал доктор, накидывая простыню на тело, когда Суон жестом показал, что покончил с осмотром.

– И ранки на шее… Чем они были нанесены, как вы считаете?

– Ну, уж никак не зубами, инспектор! Это могло быть какой-нибудь острый металлический инструмент.

– Так вот, дорогой доктор, полковник неудачно побрился, – Суон весомо кивнул головой.

– Да. Как вы это точно определили! Крайне неудачно побрился! – Тоффельман был невероятно доволен.

Всё складывалось как нельзя более хорошо. Даже газетные статейки теперь казались Суону исключительно полезными. Экономка наболтала журналистам чёрт знает чего: мол, она давно подозревала, что полковник водится с нечистой силой, и гости-то к нему вечно ходили подозрительные, и странные звуки из кабинета раздавались, и вообще – занимался Брюстер всякой дьявольщиной. Так вот, с утра полковник неудачно побрился, вечер провёл в приятной компании у Бёрлингтонов, а к ночи бедняга собирался позабавиться магией в духе собственного исследования, но сердце не выдержало. А что до кэбмена – так тот был, без сомнения, пьян. В кабинете не нашли никаких признаков присутствия второго человека, так что Гэйблу следовало попросту пренебречь показаниями этого свидетеля.

Коронёрское жюри тем же днём нашло описанную картину более чем правдоподобной: показания доктора Тоффельмана всех вполне удовлетворили. Врач покойного подтвердил, что здоровье полковника было значительно подорвано его беспокойным образом жизни, а экономка заявила, что после возвращения из Южной Африки полковник иногда жаловался на боли в груди. Дело было закрыто к вящему удовольствию Гэйбла, который с тоской думал о поиске в Лондоне джентльмена в инвернесском пальто с длинной пелериной. Ему, конечно, было жаль усилий по поискам кэбмена, но в конце концов он избавлялся от бóльших хлопот.