Читаем Божий дар полностью

Дома Сэм заставил Дженни выпить какао, дал ей снотворное, уложил в постель, укутал, как маленькую, одеялом. Джейн всегда была сильной, в ней было столько жизни, что с избытком хватало на двоих. Но теперь, казалось, эта бьющая через край жизнь испарилась, вытекла, как вода из треснувшего кувшина…

Однажды, давным-давно, Сэм тогда еще учился в начальной школе, у соседей случился пожар. Как была их фамилия? Филис? Филлипс? Ах нет, Филиас. Да, точно, Эдди и Лиз Филиас, и трое их детей — Томас, Альберт и маленькая Сью, которую мать Сэма всегда угощала яблоками из своего сада… В доме Филиасов случилась утечка газа, потом где-то замкнуло проводку, и деревянный дом вспыхнул в один момент. Когда приехали пожарные машины, на месте аккуратного соседского домика пылал гигантский костер, красные сполохи бежали по почерневшим балкам, взрывались, лопались оконные стекла, потом вдруг крыша сложилась, будто кто-то выдернул нижнюю карту из карточного домика… Пожарным удалось спасти только пятилетнюю Сюзи. Сью повезло. Кошка Филиасов недавно принесла четверых котят. Корзину с котятами поставили у входа в подвал. Когда начался пожар, Сюзи как раз спустилась туда, чтобы дать котятам молока. Все остальные были в спальнях на втором этаже. Никого из них не спасли — ни Эдди, ни Лиз, ни Томаса с Альбертом. Все они превратились в чудовищное барбекю.

Все это: и про утечку газа, и про замыкание, и про то, что Сью так вовремя отправилась покормить котят, и про заживо сгоревших остальных членов семьи — Сэм узнал много позже. Что-то — от родителей, о чем-то говорили в школе, у одного парня двоюродный брат служил в пожарной бригаде, и хотя он не дежурил в тот день, но рассказывал слышанные от других ребят-пожарных жуткие подробности насчет Филиасов. Все это было потом. А в тот день Сэм просто увидел складывающийся внутрь пылающий дом и пожарного, который вытащил Сью через заднюю дверь.

Прошло больше тридцати лет, но Сэм до сих пор помнит, как здоровенный пожарный усадил Сюзан на подножку машины «Скорой помощи», накинул ей на плечи одеяло… Сью прижимала к животу котенка. У нее был странный, отсутствующий взгляд. Она ни слова не говорила, не плакала. Сидела, вцепившись одной рукой в котенка, а другой теребила подол платья. Подошел врач, стал осматривать девочку. Она послушно поворачивала голову, поднимала руки, но все равно была похожа на тряпичную куклу. И лицо ее по-прежнему ничего не выражало, в глазах была пустота, словно пожар, унесший ее семью, выжег ей душу, словно вся жизнь, которая в ней была, выгорела, как выгорает кислород в наглухо закрытой комнате.

Сейчас Дженни напоминала мужу эту пятилетнюю девочку с пустыми глазами. Она смотрела мимо него. Она позволяла себя одевать, когда Сэм ставил перед ней тарелку, не глядя съедала все, что он ей накладывал, но Сэм очень сомневался, что она чувствует вкус еды. Как-то раз он поймал себя на мысли, что, если на тарелку Джейн вместо бифштекса с зеленым горошком положить картофельные очистки или пригоршню целлюлозной крошки, она запросто это съест и не заметит.

Если бы она плакала, кричала, била посуду, было бы лучше. Ну, может быть, не лучше. Но совершенно точно — проще. Если бы Дженни рыдала и била посуду — можно было бы что-нибудь сделать. Можно было бы сграбастать ее в охапку, и держать, крепко держать обеими руками, и не отпускать, даже если бы она стала молотить его кулаками в грудь, и найти какие-то слова, и кричать ей эти слова до тех пор, пока она не затихнет, обессилев, пока не услышит его. Но она не кричала, не плакала, не слышала, не видела… Она была где-то далеко, так далеко, что не дозовешься.

Перед сном Сэм брал Джейн за руку, вел в ванную, ставил под душ, тер мочалкой спину. Он сидел рядом, пока она чистила зубы, а потом брал ее за руку и отводил в спальню. Рука была холодная, немного липкая и совершенно безжизненная.

Иногда, лежа в постели, Джейн принималась яростно обкусывать ногти. Сэм брал ее за руку и держал (мягко, но крепко) до тех пор, пока она не засыпала.

Психолог, который консультировал Джонсонов, сказал Сэму, что Джейн непременно должна говорить о том, что происходит у нее в душе, о том, что она чувствует. Но Джейн не хотела беседовать с психологом, сидела молча, казалось, не слыша, что этот шринк ей рассказывает. Джейн не говорила о том, что сейчас чувствует, ни шринку, ни Сэму. Она вообще почти не говорила. На все вопросы мужа отвечала: все о’кей, я буду в порядке, мне просто нужно время. Когда Сэм пытался ее обнять, она не отстранялась, но и не отвечала на объятие. Наверное, ей действительно нужно время. Наверное, время пройдет — и все наладится.