— Да? А я их тоже люблю, — произнесла я заискивающе, и плевать, что впервые услышала о существовании таких цветов, а следом про себя добавила: “И тебя тоже люблю… Очень”.

Надо же было как-то исправлять ситуацию, раз “сама-дура-виновата”.

— Ну вот, вижу, лед тронулся, — довольно проговорил отец, — пойдем отсюда, малыш, — поднял он Эркюля и вышел из кухни, едва ли не пританцовывая.

Мои руки тряслись, моторчик проламывал грудную клетку. Меня подмывало броситься Оскару на шею, но я стояла как вкопанная, не зная, что и говорить в свое оправдание.

К счастью, и тут Оскар взял всё на себя.

— Рада, ты меня так напугала, — вымолвил он шепотом, почти беззвучно. — Не мог найти себе места, пока Ирина не сообщила, что ты заезжала к ней.

Сложно было смотреть ему в глаза. Стыдно за свой побег, но я пересилила себя и попалась в капкан.

Оскар прожигал меня взглядом, устраивая в моем сердечке беспорядки.

— Прости меня, Оскар, — булькнула я совестливо. — Я поступила очень глупо. Мне жаль, что…

— Нет, это ты прости меня, — настойчиво перебил он меня, нахмурившись. — Не нужно было тащить тебя на этот чертов ужин. Не знаю, о чем я думал. Мне надо было сразу…

— Оскар, — на сей раз я его прервала, боясь упустить момент. Я взяла его за руку. Мы сразу переплели наши пальцы, и он как-то незаметно вернул мне свое ключ-кольцо. Вдохнула в себя побольше воздуха, чтобы преждевременно не рухнуть в обморок, и... — Я… я… Я люблю тебя, вот.

Фух!

Сказала, теперь можно выдохнуть.

Но как-то не выдыхалось… из-за возникшей паузы. Горло будто бы сжалось удавкой, а сердце замерло. Застыло, превратившись в ледышку, в то время как Оскар взирал на меня в упор немигающим взглядом.

Неужели я поторопилась?

Ой нет. Свалюсь сейчас в обморок, или того хуже, умру от разрыва аорты!

— Должен ответить тебе тем же, — наконец поведал Оскар таинственным тоном, сохраняя серьезный вид.

— Но? — промямлила я дрожащими губами, после чего он все-таки расплылся в довольной улыбке.

— Без но. Нет никаких но, глупышка, — сильным рывком Адамасов притянул меня к себе.

Обхватив голову руками, он осыпал мое лицо быстрыми поцелуями, а потом сжал меня настолько крепко, что я наконец смогла выдохнуть.

Воздух со свистом вышел из легких, и я вконец обмякла.

— Я же влюбился в тебя… В такую очаровательную чудачку, которой море по колено. У которой обе ноги левые. И у которой язык настолько острый, что им можно сделать харакири, — глаза его замерцали блеском, объятия стали гораздо жарче. — Да, я влюбился в тебя, как какой-то пацан. Да я и чувствую себя рядом с тобой юнцом. Но знаешь, мне охренеть как это нравится.

Нужно ли объяснять, как сильно впечатлили меня слова Оскара? Как осчастливили они меня?

Нет, всё и без того было ясно. Всё было написано у меня на лице.

Еще никогда прежде я не была настолько счастлива, как в данную секунду.

— Я беременна, — на серьезных щах выдала я, решив тем самым еще разок проверить Адамасова. Чтоб уж наверняка, заодно и посмотреть на его реакцию.

— Чего? — вытаращился он обалдело, и это было ожидаемо. — Уже?

— Угу, — кивнула я, с трудом сдерживая в груди смех. — И кажется, это девочка Девочка.

— Вот как? — протянул он саркастическим тоном, а его объятия уже вовсю душили меня. — Ну, значит, сегодня еще мальчика Мальчика заделаем, — подозрительно быстро он отошел от шока. — Ты же не против?

Я залилась краской, боясь, что папа мог услышать столь амбициозные планы Оскара. Однако смущение отпустило, стоило вспомнить, как отец совсем недавно заводил тему о внуках.

— Разве я могу быть против детей, рожденных в любви? — промурлыкала я в ответ, ощущая себя на седьмом небе.

— Тогда решено.

И пусть это были пока лишь шуточки, я была убеждена, что рядом с таким мужчиной вроде Оскара Адамасова, не забалуешь… Рано или поздно он припрет меня к стеночке и потребует детей.

А я… Я, в общем-то, нисколько и не против…

<p>Эпилог</p>

Четыре с лишним счастливых года спустя

— Оскар! — звала я своего мужа, возившись с сыном и как-то еще умудряясь наносить макияж. — Оскар, твою мать!

— Твою мать, твою мать, твою мать, — повторяла за мной дочка.

А когда я посмотрела на эту хулиганку, то вздрогнула всем телом и перекрестилась.

Моя дочь была похожа на Джокера, визитной карточкой которого была “очаровательная” улыбка.

— Алин, нельзя так говорить, и помаду мамину тоже нельзя было брать. Ты только посмотри на себя. Ёклмн, как мы теперь всё это смывать будем? — пребывала я в ужасе от ее вида.

Красная губная помада теперь “украшала” практически половину ее личика.

А она еще и улыбалась как Джокер. Злорадненько так.

— А я не хочу смывать, я хочу быть красивой, как ты, — кружилась она у зеркала, расшатывая мамкину нервную систему.

— Куда уж красивей, малышка? Уверена, сегодня ты сразишь всех наповал.

Свободной рукой я попыталась стереть помаду влажной салфеткой, но куда уж, она ведь была суперстойкой. Специально покупала, чтоб муж не сжирал ее с моих губ во время поцелуев.

— Оскар! Оскар, спасай! У нас тут ЧП! — уже орала я во всё горло.