— Вот и я охренел, — усмехнулся папа. — Короче, разозлила она меня сильно. Я собрал все ее манатки, усадил Марину в машину и отвез в пункт гуманитарной помощи. На ее глазах отдал им все ее бренды, меха, украшения даже. Так она такую истерику там закатила. Слышала бы ты, какими словами она меня называла. У меня чуть уши в трубочку не свернулись, — папа виновато посмотрел на меня, а затем накрыл своей ладонью мою руку. — Права ты была, дочка. Во всем была права. Любовь за деньги не купишь. Сложно сейчас сказать, на что я рассчитывал. Но я надеюсь, ты сможешь простить своего старика, и не только ты, — папа осмотрелся по сторонам, затем просвистел. — Эркюль, где ты, малыш? Иди-ка сюда.

Песик тут же прибежал в кухню. Вставая на задние лапки, клянчил у папы почесушек ну или хотя бы порцию лакомств, коль уж позвал.

— Сейчас, малыш, погоди, — тиская пса, папа подошел к кухонному гарнитуру. Он смеялся, тщетно уворачиваясь от его проворного язычка и ворча при этом: — Не слюнявь меня, ты же мужик. Фу, ну перестань. Да что ты будешь делать.

Сперва не понимала, что он удумал. Просто с интересом наблюдала за ними двумя. Но стоило папе достать из шкафчика пару железных мисок с гравировкой “Эркюль” и упаковку вкусняшек, всё стало очевидней некуда. Отныне Эркюль официально считался членом нашей семьи.

Класс!

Вот бы еще братья приехали…

И как по волшебству к нашему дому подъехала машина. Я расслышала ее рокочущий движок.

— Мы кого-то еще ждем? — уточнила я у папы, поскольку понимала, что вряд ли это могли быть братья.

Они бы предупредили меня, если бы решили приехать в страну.

Тогда кто бы это мог быть? Неужели Марина приехала вымаливать у папы прощение?

— Ждем, ага, — коротко ответил отец, глядя куда-то поверх моей головы.

<p>Глава 34. Сватовство</p>

Волосы на голове зашевелились, по спине пупырышки поползли от странного предчувствия.

Я обернулась, а там он стоял. Жених… Вернее, Оскар собственной персоной. В той же одежде, в какой я видела его в последний раз. Только с тортиком и букетом кремовых цветов.

— Какого… — выдохнула я, ошарашенно пялясь на него. — Ты чё приперся? Здесь тебе контракты не подписывают! — вылетело чрезвычайно грубо.

— Вот те раз. Это же я его пригласил, — отозвался отец, обмениваясь с Адамасовым рукопожатием, как с каким-то хорошим знакомым.

— Что? Вот кто тебя просил, пап? — заныла я, тая лютую обиду на отца, и на Оскара в том числе. — Ты такой же предатель, как и он.

— Рад, — начал было Оскар, нервно перекладывая букет из одной руки в другую.

Но от того, с какой нежностью было произнесено мое имя, у меня загорелись уши, и я словила кайф. Однако лишь мимолетный.

— Не говори ничего! Уходи, Оскар! — процедила я злостно, топнув ногой.

— И зачем бы ему уходить? — снова вмешался отец. — Он свататься пришел.

— Чего? — не вдупляла я уже ни черта.

Папа с Оскаром переглянулись, следом я переглянулась со всеми.

Мужчины ухмылялись, а я в ауте пребывала. И была зла. Чертовски зла на всех них!

— Вчера утром мне позвонил Оскар, — объяснял папа. — И я был весьма удивлен его просьбе.

— Какой еще просьбе? — спросила я, глядя на папу, тот, загадочно улыбаясь, лишь пожал плечами.

— Будем считать, что я просил у Владислава благословение, — сказал Оскар, как мне показалась, чушь откровенную.

— Благо… Ты что, гребаный рыцарь, чтобы просить благословение? — выпалила я возмущенно.

Папа бесшумно усмехнулся, распаковывая торт, а вот Оскар стоял с серьезной миной. Но было заметно, как он волнуется.

— Я знаком с твоим отцом и отношусь к нему с большим уважением.

— Взаимно, Оскар, — перебил его папа, а затем Адамасов прочистил горло и продолжил:

— Так вот, прежде чем делать какие-то серьезные шаги в твою сторону, мне важно было убедиться, что я имею на это право. Так поступил бы любой нормальный мужчина, встретивший свою судьбу.

— Убедился? Получил зеленый свет? — едко хмыкнула. — Получил, а уже на следующий день использовал меня в качестве… — и тут я осеклась, потому что до меня наконец дошел смысл сказанных им слов.

Вся злость тотчас отступила, обида улеглась. А внутри разлилось нечто согревающее.

Еще ни один парень не делал ради меня столь серьезных шагов, но ни один из них и не относился ко мне со всей серьезностью. А Оскар, судя по всему, еще как относился. Просто я не знаю ни одного человека, кто осмелился бы обратиться к моему отцу с такой необычной для нашего современного общества просьбой.

Благословение…

И всё это было за сутки до встречи с азиатами.

Это ли не доказательство серьезных намерений Оскара?

Даже то, что Адамасов заявился сюда, не успев толком сойти с трапа самолета, уже давало понять, что игры давно кончились. А, возможно, они и не начинались даже.

От осознания мне на стены лезть хотелось.

Вот это я сглупила!

Не разобравшись, чуть не наломала дров…

Ножкой поводила по полу, виновато склоняя голову и, набравшись храбрости, потянулась за букетом.

— О, цветочки, — как ни в чем не бывало залебезила я. — Как приятно! Спасибо большое, Оскар. Я очень люблю ромашки.

— Это эхинацея.

Эхиначёна?