Читаем Борщевик. Без пощады, без жалости. полностью

У каждого своя война: я воюю с посудой и грязью, Карина — с борщевиком. Но она не может заснуть, пока не поделиться со мной всеми своими жуткими впечатлениями.

— Они забыли форточку закрыть, или она сама открылась, — рассказывает Карина, захлебываясь эмоциями. — Ну и конечно, на трупе аж четыре борщевика проросло. Остались только рожки да ножки, в прямом смысле: скелет, волосы, одежда. Эти монстры оплели кости своими корнями, да так крепко, что я не смогла все оторвать, с корнями и упаковывала.

В другой вечер:

— Семена, видно, попали в подвал и проросли через деревянный пол. Наверное, ночь была, бабка спала. Что удивительно эта тварь проросла прямо около кровати и сожрала бабульку. Карина ничего не рассказывала только когда обнаруживала трупы детей. Она тихо сидела на кровати, обхватив коленки руками.

* * *

— Пожалуйста, ну пожалуйста, отвезите нас, — умоляет Карина водителя автобуса.

— Девчонки, вы совсем обалдели, я ж уже два раза ездил, всех, кто хотел, отвез на эту вашу вечеринку, а вы где были, не знаю.

— Мы же вам объясняли, — чуть не плачет Карина, ну пожалуйста, бутербродиков вам наберем.

— Ладно, садитесь, кулемы! — в сердцах говорит водитель, мужчина с одутловатым обветренным лицом.

Едем вдвоем в пустом автобусе. Все из-за того, что за пятнадцать минут до общего выезда, Карина пролила на джинсы лак для ногтей.

Мы пробовали оттереть его жидкостью для снятия лака — не помогло. Тогда в ход пошел растворитель. Лака не стало, но пятно, пропитанное растворителем, пахло в радиусе десяти метров. Мы решили замыть джинсы мылом. Это подействовало — запах исчез, но джинсы стали безнадежно мокрыми. Пока сушили их с помощью фена, оба автобуса благополучно ушли, увозя счастливчиков на релакс — вечеринку.

Приезжаем. Вечер в полном разгаре. Взглядом нахожу Антона, вокруг которого вьется Гарпия. У молодого человека усталый, обреченный вид. Нехотя он отвечает что-то гиперактивной старшей по бараку. Когда Антон меня замечает, его лицо на глазах оживает и озаряется радостной улыбкой.

— Спаси меня от этой Бестии, — шепчет он мне на ухо и вцепляется в локоть.

— Гарпии, — поправляю я.

— Пошли в «комнату уединения», — командует он и тащит меня за руку.

— Знаешь, я еще не готова с тобой «уединяться», — упираюсь я.

— Да не бойся — ничего не будет, зато Надежда уж точно поймет, что ей не на что рассчитывать.

Мы оказываемся в тишине на мягких диванах. Невольно задумываюсь о том, чем здесь можно заниматься. Антон что-то мне рассказывает, но я почти не слушаю. Я смотрю на него и думаю, что он очень понравился бы моей маме, да и вообще, любой маме. Такой у него интеллигентный внушающий доверие вид. Но все — таки, это не мой тип. Мой тип — Брюс Уиллис, Джастин Тимберлейк — светлоглазые, русоволосые и может быть даже рыжие.

До меня доходят слова Антона. Он витиевато рассказывает про любимые улочки, уголки Питера. Становится немного стыдно от того, что о некоторых местах я даже не слышала.

Я представляю, как мы будем гулять по городу, когда вся эта история с борщевиком закончится: Питер утренний — сонный, Питер днем — суетливый, Питер вечерний — полный романтики, таинственная Питерская ночь. Мой тип, не мой тип, кто знает, в конце-то концов, что может получиться?

* * *

На следующий день ко мне подходит Гарпия и, заискивающе улыбаясь, просит подежурить ночью вместо внезапно заболевшей Белоноговой. Сначала я хочу напомнить, что сама на больничном, но обескураженная несвойственной Надежде улыбкой и ее просительным тоном, соглашаюсь.

Смотрю ей вслед. Тридцать пять лет, ни детей, ни мужа, ни внешности. В глубине души шевелится чувство жалости, даже как-то неловко из-за того, что мне повезло больше. Что-то не так, что-то тревожит.

Ночное дежурство заключается в основном в чистке территории вокруг базы. В инструкции написано, помимо этого, предотвращать проникновение посторонних, но таких случаев никогда не было. Не спеша облачаюсь в скафандр. В раздевалку вбегает Карина.

— Я с тобой, — с лихорадочным оживлением она достает обмундирование.

— С ума сошла. Это же нарушение режима!

— Да хрен с ним, никто не узнает. Ну не спиться мне в полнолуние!

Незаметно выходим через черный ход прямо в ночь. Лунный свет заливает белоснежные зонты борщевика. Карина мечтательно смотрит в звездное небо.

Хочется вдохнуть по — глубже прохладный ночной воздух. Делаю вдох, другой, но живительный кислород не поступает. Что происходит? Стараюсь не паниковать. Наверное, что-то с фильтром противогаза. Трясущейся непослушной рукой залезаю в сумку, где лежит запасной фильтр, лихорадочно шарю пальцами. Запаски нет! Я хватаю Карину за руку, пытаюсь объяснить ей, в чем проблема, но она не понимает мою энергичную жестикуляцию.

В висках начинает стучать, нестерпимо хочется сдернуть удушающий противогаз. Я представляю, как спадаются лишенные кислорода легкие, как темнее от углекислоты кровь.