Ночью, когда мы лежим, крепко обнявшись, я шепчу в горячую Петькину шею:

— Петь, я не хочу отправлять Ярославу в эвакуацию.

— Там безопаснее. Ты должна в первую очередь думать о безопасности ребенка.

— Мне кажется, ты говоришь об этом так легко, потому что хочешь от нее избавиться.

— Какая ты глупая! — выдыхает он с досадой, — я не хочу избавляться от твоей дочки, хотя с ней мне нелегко.

— Понимаешь, она очень ревнивая, ни с кем не хочет меня делить.

— Я пытаюсь это понять — устало отвечает он.

Я просыпаюсь счастливая. Я всегда просыпаюсь счастливой, когда мы с Петькой ночуем вместе. Отводим Ярославу в детский сад и снова валяемся в постели, пьем кофе, болтаем, и счастья все больше: счастья от обсуждения совместных планов, счастья от предстоящей поездки в мебельный магазин.

Детские учреждения работают по сокращенному графику, и мы забираем Ярославу еще до обеда. Я знаю, что лицо мое светится, когда вхожу в группу. Ведь мы как настоящая семья: влюбленная пара забирает ребенка из детского сада — впереди интересные дела…

Ярослава видит меня и начинает быстро собираться, но когда девочка замечает Петю, ее лицо застывает в злобной гримаске. Я пытаюсь выяснить, в чем дело, пытаюсь как-то разрядить обстановку. Петя напрягается.

— Я с вами не поеду, — заявляет Ярослава и останавливается у подъезда. Я уговариваю, рисую радужные картины.

— Мне все равно, я не поеду, — дочка уперлась, как осел.

— Ну не поедешь и ладно, — не выдерживаю я, — пошли домой.

— Не пойду.

На все просьбы, угрозы, запугивание борщевиком Ярослава не реагирует. Мне хочется хорошенько ее отшлепать, хочется развернуться и уйти. Я умоляюще смотрю на Петю. Он делает глубокий вдох, хватает Ярославу в охапку и тащит в дом. Она отбивается руками и ногами, кричит на всю улицу и кусается.

Совершенно убитые мы сидим на кухне.

— Ты не хочешь сходить с ней к психиатру? — спрашивает Петя.

— Я уже ходила к двум психологам, и оба сказали, что Ярослава абсолютно здоровый ребенок.

— Тогда, наверно, я ненормальный, но я этого не выдержу. Это будет не жизнь, а ад.

Мы говорим, говорим, говорим. Петя откладывает поездку в мебельный, откладывает нашу совместную жизнь. Фраза цепляется за фразу, и вот, мы уже расстаемся, видимо навсегда.

Глава 4. Один на один

На собрании администраторов руководство сети кофеен сообщает о возможных перебоях с продуктами: с сахаром, хлебом, молоком, фруктами, овощами. Предлагается экономить и заменять отсутствующие ингредиенты другими.

Наша компания добровольно-принудительно принимает участие в государственной благотворительной программе, и теперь во всех кофейнях объявляется «час бесплатного супа» для беженцев.

* * *

Возвращаться домой очень страшно — не только из-за борщевика. На улице полно бездомных, озлобленных людей, которые наверняка нуждаются в деньгах, в пище, и кто знает, чего можно от них ожидать.

То там, то тут скалятся разбитыми окнами разграбленные магазины. В палаточных лагерях жгут костры, некоторые спят на уличных скамейках, кто-то устроил постель из тряпок на тротуаре (благо ночи теплые).

В этой живой массе едва различимы редкие милицейские патрули с автоматами и, конечно же, вездесущие «белые скафандры». Иду домой очень быстро, почти бегу, стараясь не смотреть по сторонам, только вперед, чтобы слиться с ночью. Чем дальше от метро, тем меньше народа.

Из темноты появляются две мужские фигуры, я жмусь к самому краю тротуара, чтобы пройти подальше от них, но мужчины идут прямо на меня, внешний вид совершенно не внушает доверия. «Девушка!», — хриплым нетрезвым голосом окликает один. Сердце екает и уходит в пятки. Я изо всех сил вцепляюсь в сумку. Чего они хотят: ограбить, изнасиловать, убить? Что делать?

— Мы тут поспорили, — говорит невысокий щербатый парень, с дурацкими усиками, подходя почти вплотную — составите вы нам компанию или нет?

— К сожалению, не могу, меня дома ребенок маленький ждет, — я пячусь и уже почти касаюсь борщевика на газоне.

— А-а, жаль, а то может… Конца фразы я уже не слышу, потому что несусь прочь со всех ног.

* * *

Отпускаю няню (она уже выписалась из больницы), и ложусь спать.

Я ждала, что Петя как обычно позвонит на следующий день после нашего расставания, но звонка не было. Не было с утра, не было в обед, не было в обычное время созвона около полуночи. И тогда я поняла, что ждать больше нечего и чуть не оглохла от звона лопнувшей нити. Нити, которая связывала нас все эти три года.

Я почувствовала себя космонавтом, оторвавшимся от космического корабля, улетающим в открытый космос; заблудившимся в бескрайних арктических пустынях полярником, одиноким самураем.

Самое страшное, что все в жизни продолжало идти своим чередом, как ни в чем не бывало.

Глава 5. Эвакуация

Длинная очередь беженцев выстраивается у дверей кофейни. Я наблюдаю, как один из наших новых сотрудников методично зачерпывает суп в огромном баке и разливает по одноразовым пластиковым мискам.