Читаем Борьба с членсом полностью

Цмипкс сгогнил.

— Главное, что было меж нами — след трухи индольной, галактика нити, страх…

Хун навис над жгутом Цмипкса, брызнул коричневой взвесью и расколол пространство. Они замельтешили в поисках цветоформ; наслоения их друг на друга пахли ароматом смолеющего козырька. Мигали световые всплески, природа вертелась вокруг них каруселью загадочных палочек. Четырехпазуховый Хун обнажил толстую цепочку и обкрутил ею отделенный от кучки пульс Цмипкса. Цмипкс засмердел, разбрасывая яблочные катышки, Хун умялся.

— Это что: блюбовь? — раздражился Цмипкс.

— Блюбовь, блюбовь!

— Это — бздетский бред!.. Одинаковая тщета.

— А так?

Хун стал ореолом, центр его горел раем. Фигура его, восстающая над вспучезарием сладотравным, зияла предчувствием иных миров. Не двигаясь, он пролетел над водой, не возвращаясь, он находился в начале. Он был одет в свежую парчу, психодробные черевички и шар. Он казался лучшим из сущностей, меньим из гадостей, вазелизой прибежища. Мудрозвонно он висел между вселенской дверью и косяком и был притягателен, как ангельский артист.

Цмипкс дерьмом устремился к высшему. Хлюпая, он возопил в ужасе, моля обо всем. Низ его положения возжаждал возникшего небесного сранника. Хун взмахнул волшебной закорючкой, милостиво опустил Цмипкса и поковырялся в нем. Фон их игр покрылся алыми

крапинками. Цмипкс стал дырой.

Неожиданно Хун обратился большой желтоватой планетой, восоздав Цмипкса в виде точно такой же планеты, крутящейся рядышком. Он завертелся вокруг оси, убыстряясь и убыстряясь. Цмипкс кружился в другую сторону. Планеты были гладкими, словно чьи-то выбритые щеки. Хун приближался к Цмипксу, усиливая верчение. Цмипкс начал инстинктивно отступать. Хун ринулся вперед, замерев прямо перед Цмипксом, потом подтянулся к нему, чтобы они еле-еле коснулись друг друга. Прогремел катастрофический свист, переходящий в скрежет; искры пронизали космос. Хун, будто циркулярная пила, неотвратимо стал въедаться в Цмипксов грунт, выбрасывая его в окружающий черный простор в виде огромных глыб и пыли. Цмипкс отпрянул. Хун насел. Хун явно был тверже. Цмипкс

напрягся, пытаясь высвободиться, но Хун образовал позади него силовой заслон и еще резвее закрутился, внедряясь уже в планетную мантию, которая чавкающим заревом вылетала из-под Хуна. Цмипкс стал глобальным липким образованием и покрыл собою Хуна.

Хун дернулся вперед, и они врезались в комету.

— Вот оно!.. — удовольственно выпрел Хун, счастливо расправив щупики.

— Это — блюбовь? — хмуро тявкнул Цмипкс.

— Блюбовь.

— Скукота, — заявил Цмипкс.

— А так?

Хун стал средоточием вони, малюткой-капелькой на склизкой булькающей поверхности. Плюгаво дрожа, он мерзко зазеленел. Цмипкс бурым пятнышком лежал у красной ватки. Хун пикнул и упал на Цмипкса. Началась непреходящая ласка, взаимопроникновение, сдавленное тепло, чудесная вечность единой неги. Возникла шипящая лужица страсти. Дымок услад воспарял ввысь. Общая капля вонюче разрасталась, впитываясь краем в ватку. Все происходило блаженно-долго, будто здесь скрывалась дверь в счастливую страну, не сразу поддающаяся напору нашедшего. Наконец, они выкристаллизовались, образовав из себя игольчатый кремовый порошок. Сверху хлынула красная вязкая жидкость и утопила их, растворяя в себе, точно суровый сок рока.

— И это — блюбовь? — уныло спросил Цмипкс.

— Да! Да! — клюкнул Хун.

— Одно и то же, потуги на реальность.

— А если я стану зарей? Жуком? Жочемуком? Божеством? Припрыжкой? Кусачками? Ничем? Казуаром?

— Не ври, — заухмылялся Цмипкс.

— Как? Мы же — звезды! Для нас все возможно! Блюбовь — дар! Мы верим в Соль!

— Блюбовь скучна, — сказал Цмипкс. — Она не дает чувства истинной рвоты, подлиной склизкости, плотности. Зачем мне эта блюбовь, если я сам могу?

— Но так ты не можешь! — пыхнул Хун и кинулся к Цмипксу, мгновенно прижимая свой центр к его центру.

— Вот так, так, так… — хрюкотал он, елозя.

— А! — вздернул Цмипкс, резко отбрасывая Хуна.

— Ты что?… Это ж блюбовь! Все звезды…

— Поганая суета, — выжал Цмипкс. — Гнилая суть. Маразм!

— Как?

— Гной субстанции, — сказал Цмипкс. — Скучные сны.

— Чего же ты хочешь? — спросил Хун. — Может, мне расчетвериться…

— Нет. Кажется, я знаю.

— Ну, давай теперь ты меня, — добродушно зашонил Хун.

Цмипкс подхватил Хуна, скрутил его щупики и стремглав унесся. Он летел с ним над огромной желтой равниной, которой не было конца.

— Куда? — жалостливо дернулся Хун.

— Туда. Это — мочка.

— Сапожок Доссь?… Но зачем?… Мы ж — звезды, мы не зезды, мы же высш…

— Уткнись!! — рявкнул Цмипкс, пнув Хуна в центр.

Хун пычился, стараясь отодраться от сжавшего его Цмипкса. Цмипкс мрачно вцепился в него и падал в темно-желтую трубу, в конце которой виднелся приглушенный свет и неясные загадочные очертания. Труба расширялась, напоминая мистический туннель. Вдруг возник светлый выход, и они упали на каменистую желтоватую почву, замерев на ней, но как будто бы совершенно ее не касаясь.

— Что это? — в ужасе спросил Хун.

— Звезда! Точнее, Зезда. Здесь метан и жочемуки, — насмешливо ответил Цмипкс. — Сейчас ты увидишь подлинную блюбовь, ты — мешок озарений! Уть!