Не беспокойтесь за меня. Я по-прежнему езжу на велосипеде, несмотря на большой живот, и работаю на своих двух работах, вы о них знаете, на одной — по утрам, до двух, а на другой — с шести до десяти вечера. Не могу дождаться шестинедельного декретного отпуска. Видели бы вы, какая я, беременная. На улице не узнали бы.

Много забот с детскими вещами. Большую часть — здоровый пакет с шестью хлопковыми штанишками, шестью распашонками, шестью кофточками с длинным рукавом, двумя полукомбинезонами, двенадцатью подгузниками, все белое, и еще одеяльце с двумя пододеяльниками в синюю клетку — мы получили от гуманитарной организации «Помощь молодым матерям». Я волновалась, примут ли наше ходатайство, и его приняли, и нам еще подарили подержанную коляску. Иногда вынимаю какую-нибудь кофточку или штанишки, кладу на стол и пытаюсь представить ребеночка. Его будут звать Дино, в честь одного из знакомых Стефана. Это итальянское имя. По-моему, красивое, но вы наверняка предпочли бы настоящее датское имя.

Стефана дома нет. Он в Италии, гостит у друга, который по стипендии поехал в Амальфи. Надеюсь, что не рожу раньше времени и он успеет вернуться. Врач говорит, мальчик некрупный, но лежит как положено, головкой вниз. Стефан для него так замечательно отремонтировал квартиру, хотя и был очень занят в вечерней школе, где преподает искусствоведение.

Он совсем бросил писать. Мысль о том, что его талант пропадает, для меня невыносима. У него такая потребность в творческом самовыражении. Но живопись для него мертва, по его словам, у него от живописи мигрени. Мольберт стоит на чердаке. Стефан хочет поступить в Высшую школу кинематографии и начал фотографировать. Сделал несколько моих снимков в полный рост. Я стала совершенно бесформенной, почти как сказочный зверь. Но он говорит, что все равно любит меня. Мы стали друг другу гораздо ближе благодаря маленькому мальчику, который делает нас семьей.

IV

Малышки

Ну-ну, малышки, не расстраивайтесь. Такой великолепный, замечательный день. Подарок от Великого Неизвестного. Я утопаю в цветах, настоящая оргия цвета. И вы со мной. Чего еще желать? Жестокие реалии жизни — единственное, что я уважаю. О нет, не плачь, малышка. Я всего лишь отправляюсь в необычное путешествие. Полет меж звезд. Думай обо мне как о большой белой птице. Нет, как о метеорите. Так красивее.

Весь мир у моих ног, за окном. Небо, кроны деревьев, дымовая труба. Что может быть совершеннее фабричной трубы? Грубая скромность бетона. Простота и сила материала. Безупречная округлость, устремленная в небо. Абсолютно гладкая и нежная, как шелк, как лоб ребенка. Истинная поэзия. Я готов обнять эту трубу. Даже ощущаю, как рука скользит вниз по гладкому бетону. Как чувство это разливается по телу. Как от прикосновения встают дыбом волосы на затылке.

Взгляните на белый девственный дым, малышки. Это смысл трубы. Она создана с единственной целью: чтобы через нее выходил дым. Дым — ее предназначение. Больше и больше дыма. Дым без конца. Сделайте одолжение, обратите внимание на то, как непрестанно изменяется форма дыма. Подобно ассоциативным рядам фантазии. То тонкая эфемерная полоска, то густое облако серы. А вот мужчина в цилиндре, а вот балерина в розовой пачке, вот жирный угорь, превращающийся в длинный нос. Божественное зрелище. Будь я писателем, написал бы оду дымовой трубе. Не морщи носик, малышка. Эта труба — восьмое чудо света.

Небесный дар — лежать здесь с видом на такую красоту. Поневоле задумаешься о хрупкости бытия. О тщете жизни. Как мало нужно, чтобы такая вот труба рухнула, превратилась в груду бетонных обломков и отправилась на свалку. Какой-нибудь мощный ураган или крошечный брак в бетоне — и эта гордая форма превратится в прах. Прах и разрушение имеют свою особенную красоту. Если ты наделен восприимчивостью к течению божественного круговорота, красота — во всем, на что падает взгляд.

Конечно, есть безобразие, уродство. Из мне известного наихудшее — это некрасивые женщины. Давай, малыш, оторви мне голову. Она все равно скоро падет. Подарю-ка я свой череп Королевскому театру. Пусть используют в Гамлете. То be or not to be. Да, Шекспир так примитивен. И я люблю его за это. Строго говоря, я из того же теста. Люблю пошлость, и чем примитивней, тем лучше. Несчастная любовь к народному элементу. Ну перестань, не смотри так. Я не тебя имею в виду. Ты же отделилась от народа. Вошла в царство искусства. Благодаря мне. Вот говорю, а сам боюсь раньше времени лишиться жизни.