Читаем Бомба для империи полностью

Вкус же у господина Бурундукова был отменный, гурманом он был наипервейшим. Русскую кухню предпочитал французской: сытнее оно как-то, ну и подешевле будет. Вот и на этот раз он заказал себе жареного поросенка с хрустящей корочкой под хренком, ушицу из белорыбицы, оладушки со сметанкой, расстегаи, розеточку черной зернистой икорки к грибным пирогам, кофею «Мокко» с бисквитами, бланманже и жареные каштаны. Запивать все это он вознамерился полуштофом водочки и сладкой мальвазией. Но не испанской, а крымской, причем вовсе не из чувства похвального патриотизма. Он просто знал, что виноградники на Мадейре попортили гадские полужесткокрылые филлоксеры, которых хлебом не корми, но дай пожрать виноградную лозу.

Сева появился в тот самый момент, когда Бурундуков едва сделал заказ и вознамерился испить покуда сельтерской водицы.

– Ба-а, – развел руками Всеволод, изображая несказанную радость слегка подвыпившего мужчины при встрече хорошего знакомца. – Господин Бурундуков! Какая встреча!

Всеволод Аркадьевич был неотразим. Набриолиненные усы и аккуратно подстриженная бородка невероятно гармонировали с блестящей черным шелком бабочкой, готовой вот-вот вспорхнуть и улететь восвояси навстречу крылатым членистоногим, а черный цилиндр, надетый немного набок, придавал ему слегка шаловливый вид. Дорогущий смокинг, казалось, был только что сшит, а черные брюки, волной спускающиеся на лаковые штиблеты, блестели по бокам широкими шелковыми лампасами. Толстая сигара в зубах и нагловатый блеск в глазах указывали на несомненную принадлежность вальяжного господина к самым высшим коммерческим кругам казанского губернского общества.

– Я тоже… очень рад, – изобразил на лице подобие улыбки первый помощник управляющего банком, не припоминая, однако, где мог видеть этого импозантного господина. Но что видел его когда-то и даже разговаривал с ним – это он помнил точно.

– Вы, я вижу, никак не можете припомнить, кто я такой, – понимающе улыбнулся Долгоруков.

– Прошу прощения, но я как-то не…

– Не извиняйтесь. Ничего удивительного – мы с вами не виделись… – Сева немного помолчал, как бы вспоминая, – шесть, нет, уже семь лет! Как быстро, однако, летит время…

– Да уж, – только и нашелся, что ответить, Бурундуков. – Время летит быстро и незаметно.

– В восемьдесят первом году я арендовал в вашем банке сейфовую ячейку, – пришел на помощь Бурундукову, до сих пор морщившему лоб в глубоких сомнениях, Всеволод Аркадьевич. – Моя фамилия Долгоруков.

– Ну, как же, как же! – с некоторым облегчением вспомнил наконец Бурундуков. – Помню. Конечно, помню!

Наличие такой фамилии в России открывает ее владельцу многие двери. И даже человеческие души. Душа Бурундукова открылась Всеволоду Аркадьевичу шире некуда. Ну какого рода имелись у него знакомые и приятели? Один – Нафанаил Симонович Брагин; другой – Симеон Феофилактович Седмиозерный; третий и вовсе Ибрай Исмагилович Худайбердыев, прости господи. А тут – Долгоруков, Всеволод Аркадьевич. Совсем иначе звучит, верно?

– Прошу вас, присаживайтесь, – жестом показал на стул против себя улыбающийся Бурундуков.

– А у меня к вам другое предложение! – весело произнес Долгоруков. – Мы здесь собрались своей компанией, – он указал взглядом на стол возле окна, за которым сидели Африканыч, «граф» Давыдовский, Ленчик и Лука. – Так что прошу к нам!

– Но я уже сделал заказ, – нерешительно ответил Бурундуков. – Да и… неловко как-то.

– Пустое! – воскликнул Всеволод Аркадьевич. – Ваш заказ гарсон принесет и на другой стол. А что до неловкости – забудьте об этом и больше не вспоминайте. Встреча старых знакомцев, столько лет не видевшихся, не предполагает сидение за разными столами.

Они быстро познакомились, Бурундуков, работник банка, и члены команды Долгорукова. К тому же Бурундуков вспомнил и Самсона Африканыча. Тот тоже как-то приходил в Волжско-Камский банк, собираясь сделать вложение.

Первый помощник управляющего банком редко бывал в компаниях столь представительных господ. Только Леонид Иванович Конюхов казался ему попроще остальных. С ним он по большей части и беседовал. Человек, представившийся как Лука, все время загадочно молчал. К Павлу Ивановичу Давыдовскому было вообще не подступиться – как же: граф, его сиятельство и все такое… Африканыч, как его все звали за столом, был чрезвычайно красив и безостановочно сыпал анекдотами, над которыми все дружно смеялись, в том числе и Бурундуков, хотя и не понимал их соли. Словом, чувствовал себя господин первый помощник управляющего банком не в своей тарелке. И, дабы снять возникшую неловкость, не пропускал ни одного тоста, опоражнивая в себя рюмку за рюмкой.

– Вы, господин Бурундуков, не тушуйтесь, – заметив его состояние, доверительно сказал ему Долгоруков. – Это только на первый взгляд кажется, что все мы такие важные. А копни нас поглубже, так окажется, что мы ничем не отличаемся от иных прочих. У нас, как и у всех человеков, проживающих на этой бренной Земле, одна голова, две руки, дырка в голове для приема пищи и еще одна дырка сами знаете где. Все как у всех…