Читаем Больше Бена полностью

Я работаю сторожем на стройке. Что-то совершил бедолага Майко за то, что вылетел отсюда, а тут как раз подвернулся я, позвонил в агентство (по трудоустройству) по подсказке какого-то местного Бога, и все вернулось на круги своя. Бодрствую, пью чай, хотя сплю я на рабочем месте уже давно, используя для этой цели стол. Твердо, но лучше, чем жить с арабами в Алпертоне, куда мне провели наконец-то телефонную линию и финал этой эпопеи, надеюсь, не за горами.

Рядом со мной на лавке целый день (точнее, ночь) сидит невменяемый Арташ, которого хочется назвать по привычке реальным (для того, чтобы не путать с виртуальным, то есть со мной и с отчислившимся в Москву Сп.), но не получается, потому что человек этот тает ото дня ко дню, как Снегурочка из сказки, вечно с полуприкрытыми веками и коростой побочек на немытом теле. Немытом — потому что недавно он все-таки выбрал оппозицию и ушел из дома после очередного наезда отца.

«Писать о нем — трудно!» — это Горький о Ленине. «Писать о них — пошло!» — вторит Собаккаа (я) о наркотиках. Но сегодня мне первый раз стало его жалко. Я только что отчислил его со стройки, здесь допоздна работали кузьмичи, а если бы он учинил здесь то, что вчера, то есть раскидал бы по прорабской всю свою «кухню» и наглухо воткнул бы в углу — меня бы уволили. По большому счету, я отчислил его из-за денег. У меня клин, они нужны мне позарез, и без них я отсюда не уеду, а в затею с банковскими счетами я уже не верю почти, кстати, именно из-за А.. Мы потом ходили с ним в супермаркет воровать (хотя воровать с ним стало уже опасно, он по-настоящему утрачивает чувство реальности, см. фильм Trainspotting), и по дороге он начал обзванивать всех знакомых, ища вписку на ночь. И его отчислили ВСЕ. Я дал ему денег на хостел — тот самый, с пабом внизу и веселыми неграми Кисмо и Вилли-алканавтом, но дело не в этом. Я просто понял, что А. на всем свете на болт никому не нужен, включая его родителей. ВСЕМ по болту, что с ним происходит. То есть я недавно сам убедился в том, что дружба — это миф, и единственные люди, которым нужен лично я — это мои родители. Но А. лишен даже этого. Про отца я вообще не говорю, но мать, повторяю, мать, которая знает, что ее сын подыхает на улице ………………………………………………………… …..(По желанию Собаккй эти строки вычеркнуты из окончательного варианта наших заметок)……………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………….. Мне жалко его еще и потому, что он хватается за этот трамал [39] , который ему должны прислать из Москвы, как за соломинку, как за последнее, во что можно верить, но при этом: «Завтра человек улетает в Лондон, но рано утром, и Спайкер не будет вставать в 5 утра и везти трамал в аэропорт.» Смотрю на него с выпученными глазами:» Ты что, рехнулся?!» Звоним этому человеку — Во сколько рейс? — Нет, — отвечают из Москвы, — без мазы. Меня будут провожать родители, при них неудобно. Я срываюсь и ору: «Ты, блядь, торчок!!! Да что же у вас за отношения такие?!» Одному неудобно выручать при родителях больного человека, (Что за РОДИТЕЛИ У ВАС ???), а сам больной не может позвонить третьему и попросить о помощи просто потому, что сам бы никогда в жизни не помог, и не может представить себе, что такое возможно…. Молчит, чуть не плачет. Да я и сам чуть не плачу.

Я вообще уже перестаю понимать, что происходит. Если бы я знал, что так будет, никогда бы сюда не поехал. Вместо того, чтобы познавать прелести жизни в свободной стране, где, как нам казалось, все будет проще, ибо здесь можно полностью раскомплексоваться и релаксироваться — я познаю такие жуткие вещи, о существовании которых я предпочел бы не знать и всю жизнь витать в облаках. Такая гадость, такая проза! Почему? И значит ли это, что романтиком можно оставаться только до тех пор, пока с этой прозой не столкнешься?

Я говорю вот о чем. Отъезд Спайкера я воспринимаю как проявление дикой слабости и подтверждение теории о том, что человек, живущий так, как мы жили в Москве, обречен быть лузером и может только спиться или сторчаться. То есть лузер ничего не имеет не потому, что ничего не хочет, а потому, что ничего не может. Такие слова говорил мой друг Миххха (не он один, просто это было последний раз на моей памяти, совсем недавно. Тогда я доказывал ему, что Спайкеру действительно не нужны деньги и он готов отдать последнее не потому, что ему нечего терять, а просто так).

Свое же будущее я вижу так: сейчас напрягусь, затяну потуже ремень, и, несмотря ни на что, докажу всем что вот он я, какой молодец — глядите, приехал с деньгами и теперь опять распиздяйничаю и ничего не делаю. То есть все могу, просто не хочу. Действительно, разве нам, Подонкам, не свойственно упорство в достижении цели. Такой заоблачной, как написать «Мастер и Маргариту» или сыграть Музыку Айнуров?

Все хорошо, только теперь я отчисляю А. на болт из-за денег. Боюсь потерять непыльную, хорошо оплачиваемую работу и попросту откупаюсь от несчастного торчка. Оправдывает ли цель средства? и не будет ли следующим шагом варианты а-ля Григориан-ст.?!