Читаем Боги Вирдвуда полностью

Иногда деревья забирали какое-то существо, делали его своим и изменяли так, что оно становилось похожим на людей, – так рождались корнинги. Была ли это попытка войти в контакт с жителями Круа или способ сразиться с ними, Кахан так и не сумел понять. Корнинги впадали в ярость, если их загоняли в угол, но обычно были робкими. Как правило, ему удавалось заметить только поросшую редким мехом руку или ногу, исчезнувшую в чаще.

Корнингам не место в городе, они не должны здесь находиться.

Тот, что сейчас сидел в клетке, прежде был гарауром. На первый взгляд он походил на человека – нечто среднее между взрослым и ребенком. Если посмотреть более внимательно, становилось очевидно, что он совсем не похож на человека: глаза, умные, широкие и такие испуганные, были слишком большими, зубы во рту слишком острыми, нос слишком маленьким, а уши слишком длинными и заостренными. Тело, покрытое мягким мехом, слишком вытянутым и толстым.

Корнинг находился в полнейшем ужасе. Он свернулся в клубок в центре клетки, стараясь держаться как можно дальше от толпы. На полу вокруг него лежали мертвые гарауры. Кахан насчитал восемь и скорбел о каждом, ведь они были добрыми и благородными животными. Он уже видел нечто подобное, когда корнингов натравливали на существ, которыми они когда-то являлись, и делали ставки на победу.

Когда-то такие вещи были совершенно невозможными, слишком многие боги вышли из леса, и их существам поклонялись. Те, кто не поклонялся, все же опасались мести Лесных Аристократов, величайших лесных духов. Но у Тарл-ан-Гига не оставалось времени для леса и его богов или любых других божеств. И подобная жестокость становилась все более распространенной – одна из причин, по которой Кахан старался держаться как можно дальше от городов.

– Сразу четыре, следующий заход! – послышался голос хозяина клетки.

Он стоял на ящике, чтобы видеть толпу.

– Как вы думаете, он долго продержится? Как долго? Выживет ли он?

Выжить чаще всего означает уйти от жестокости. Но жизнь ли это?

Так ему говорил садовник.

Сарадис, Скиа-Рэй Зорира, утверждала, что жестокость неизбежна, так устроена жизнь. Но старый садовник сказал ему, что жестокость – это выбор, и если ты хочешь жить легко, то должен быть готов пропускать жестокость мира мимо себя, однако, поступая так, ты принимаешь ее в себя. А значит, становишься ее частью. Кахан узнал все о жестокости от кулаков наставников Зорира, которые считали, что ему ее не хватало, и Кахану это совсем не понравилось.

«Истинная сила, – говорил садовник, – состоит в том, чтобы противостоять жестокости». Однако Кахан не хотел внимания, которое привлекло бы такое противостояние.

Выжить чаще всего означает уйти от жестокости. Но жизнь ли это?

– Пусть тебя заберут Осере, Насим, – сказал он.

Где-то глубоко внутри Кахан понимал, что ему следовало проклинать не садовника, а себя. Он поддерживал медленное тление угольков вины из-за тех, кто умер на его ферме, – маленький, терзавший его зверек. Угольки разгорались в нем ярче и ярче с того момента, как он нашел детскую игрушку в своем доме. Он позволил жестокости пройти мимо – и сохранил свою жизнь. Здесь, сейчас, знал он правду о причинах или нет, он не мог допустить повторения.

Он пробрался сквозь толпу к хозяину клетки: маленькому, молодому, с испачканной вокруг отметок клана кожей. Как и большинство молодых людей из больших городов, он не носил толстого грима. У него не хватало трех зубов, а те, что остались, потемнели от жевания наркотических корней.

– Сколько? – крикнул ему Кахан, перекричав тех, кто делал ставки.

– Можешь ставить, сколько пожелаешь, бесклановый, – сказал он. Грязные тела толкали Кахана, и его тошнило от их вони. Голова у него кружилась. – Твои деньги ничуть не хуже любых других. Но делай ставку быстро, мы скоро выпустим гарауров.

– Нет, я не собираюсь делать ставку, – сказал он, – я хочу купить корнинга.

Хозяин клетки перестал жевать – он так сильно удивился, что никак не мог прийти в себя. Казалось, его покинули все мысли. Он даже не мог забрать деньги, которые ему протягивали возбужденные люди.

– Купить его? – Шум вокруг стал стихать, словно умер круговой ветер и лесные деревья вдруг перестали раскачиваться. Он посмотрел на Кахана, словно тот возник перед ним каким-то волшебным образом. – Но он источник всех моих доходов, бесклановый.

Лесничий наклонился к нему и заговорил шепотом:

– И что тебе удается получить от этих людей – мелкие монетки? Не более чем щепки. Сколько боев сможет провести это существо – один или два? Я дам тебе десять кругляков. – Глаза хозяина-клетки широко раскрылись, а сам Кахан ощутил потрясение от своих слов.

Десять кругляков – половина всех монет, которые у него были. Хозяин клетки наклонил голову, и его грязные волосы свесились вниз.

– Почему?

– Я бесклановый, мы научились уважать лес. Я у него в долгу.

Хозяин клетки посмотрел на него и рассмеялся.