— Что произошло после того, как я ушел из номера?

Арт какое-то время не отвечал.

— Не могу сказать, — наконец, произнес он. — Я видел… Я не знаю. Часть, причем, даже большая часть, объясняется белладонной, я в этом уверен. Что-то темное мигало на границах моего зрения, в ванне слышались шаги. Кто-то сбросил банку пива со стойки. И появился запах.

Я повернулся и посмотрел на него.

— Запах напоминал старую шерсть. Мокрую собаку. Так Нил пахнет летом после купания в пруду. — Арт отказывался смотреть на меня, вместо этого глядел вперед. — В номере что-то было. Вместе со мной.

— Горничная, — сказал я.

Арт покачал головой.

— Я об этом читал какое-то время тому назад, но посчитал чушью. О духах и прочем. Ты знаешь, что тайна трансмутации пришла к Парацельсу в видении? Так он ее и обнаружил. Животное несло золотую склянку во рту. Он дал животному кличку — Берит. Парацельс говорил, что это была большая черная собака. Юнг назвал это архетипом запретного знания. Склянка представляет знание, которое держит в зубах опасный зверь.

— Ты на самом деле не веришь, что в нашем гостиничном номере находился большой черный пес, — заметил я. Такси снизило скорость. Мы приближались к аэропорту. — Ты сам говорил, что белладонна вызывает галлюцинации.

Арт пожал плечами и достал трубку, чиркнул спичкой и медленно затянулся, потом выпустил дым, который пополз вверх у него по лицу.

ЧАСТЬ II

Снова в Абердине

Глава 1

Я провел в Европе два дня. За это время, как мы выяснили, на всем Восточном побережье два раза объявлялось штормовое предупреждение. Дул ледяной ветер, а один раз мела метель, в результате на полу в Нью-Йоркском метро оказался трехфутовый слой снега. Теперь атаке холодных ветров подвергся Коннектикут, отключаюсь электричество, прорывало трубопроводы. В Нью-Хейвен вызвали национальную гвардию для расчистки двухфутового слоя снега и льда с дорог. Движение транспорта было закрыто от Канака до Миддлтауна до специального уведомления. Наш автобус из Нью-Йорка в Фэрвич ехал медленно и осторожно. Чтобы добраться туда, нам потребовалось пять часов. Я проспал все это время.

В Праге мои глаза словно побывали на пиру, и теперь, когда автобус завернул на Эш-стрит, а оттуда в Фэрвич, проехал мимо кафе «У Эдны» и табачной лавки «Санс Фэкон», мимо «Подвальчика» и перекрестка с Губернаторским переулком, я продолжал смотреть вверх, ожидая увидеть элегантные шпили, возвышающиеся колокольни и пирамидальные крыши. Но они, конечно, отсутствовали. Заметна была лишь причудливая простота фасадов из красного кирпича. Все эти здания строились в девятнадцатом веке. Я видел расчищенные лопатами тротуары и тропинки, ведущие к домам, маленькие домики с деревянными ставнями, обшитые вагонкой. Их маленькие трубы торчали с крыш. На улицах царила тишина, стояли заваленные снегом автомобили. Попадались группы студентов с загорелыми лицами — расслабленных, вернувшихся с каникул.

Я посмотрел на свое отражение в окне. Глаза ввалились, сам я осунулся, волосы спутались, были давно не мыты и напоминали плохой парик.

Мы с Артом ждали такси на той же скамейке, на которой я сидел в день своего первого приезда в Абердин. Над головой низко висело серое небо. С ним сливались горы на западе, снег, гонимый ветром, летел по улице.

— Я рад, что мы вернулись, — сказал Арт и прищурился из-за холода. — Мне не хватало этого места.

Было почти смешно слышать, как он это говорит, особенно, когда вокруг нас задувал холодный ветер. Но и у меня были схожие ощущения.

— Встретимся в доме, — сказал я, когда такси остановилось у края тротуара.

Арт встал и вопросительно посмотрел на меня.

— Поеду в общежитие… Хочу проверить, нет ли писем. Может, встречу Николь, — пояснил я.

На самом деле, мне требовалось провести какое-то время без него. Думаю, Артур хотел того же самого, поскольку он кивнул и забрался в такси. Машина отъехала, а я пешком направился в университет.

Я не уверен, почему решил, что могу дойти туда пешком — Абердин находился в целых трех милях от автобусного вокзала Фэрвича. Туда вела одна дорога, с тонкой полосой обочины справа и заполненной снегом канавой слева. Пришлось опустить голову и считать шаги. Носки ботинок промокли от слякоти на обочине, под подошвами трещали мелкие камушки. Над головой раздался тихий гул самолета, я поднял голову и увидел белые инверсионные следы, которые уже таяли в вышине. Я посмотрел на горы вдали и вспомнил, как мы с Дэном несколько месяцев назад ездили туда.