Читаем Боги Абердина полностью

Он выглядел смехотворно, стоя в старом английском охотничьем костюме. Коричневые вельветовые штаны мешком обвисли на лодыжках, на темных ботинках с толстой подошвой было множество царапин, которые пересекались друг с другом. У Дэна имелась родинка, которую я не замечал раньше — небольшое пятно винного цвета под левым ухом. Оно добавляло некоторое разнообразие к полностью непримечательному лицу. В тот раз, когда он стоял в гостиной доктора Кейда, освещенный осенним солнцем, я впервые его хорошо рассмотрел, — или мне так показалось. Прежде мешали люди, которые нас окружали — во время моего первого ужина в этом доме, в университетском дворе с Николь, в тот день, когда Арт, Дэн и я убирали лужайку перед домом профессора и жгли листья в пугающе большом костре, который угрожал охватить стоящий рядом клен.

Как и я, Дэн хорошо маскировался в обществе. Нет, его не игнорировали, просто присутствие Дэнни заполняло пустоту. Он всегда устраивался в сторонке, тогда как другие — Хауи, Арт, доктор Кейд — занимали передние места и центр. Мой неприметный приятель был человеком с фотографии, которого ты не замечаешь, пока кто-то не обратит на него внимание. Иногда, чувствуя себя особенно циничным, я думаю, что именно поэтому потребовалось так много времени, чтобы найти его труп.

Странная способность Дэнни сливаться с окружающей местностью продолжалась даже после смерти.

Лошадиная Голова оказалась дальше, чем я ожидал. От дома доктора Кейда пришлось ехать полтора часа на запад, туда, где катаются на лыжах. В теплое время года там пусто, словно на убранном поле. И только после первого снегопада появляются дорогие машины и громкоголосые студенты.

Вначале мы отправились в кафе «Свисток» — роскошный маленький ресторанчик, встроенный в гору сбоку. Он славился своей оригинальной конструкцией — нависал над стремительно бегущим потоком, выступая из скалы. Мы ехали, пока яркое солнце не начало скрываться за высокими горами вдали. В пути мы играли в «двадцать вопросов» и еще одну похожую игру, которая нравилась Дэну и называлась «дым». В ней использовались метафоры и знаменитые люди. Я рассказал Дэну о своем детстве и ферме родителей на равнине, а заодно — о сильных ураганах, которые уничтожают все, что возвышается на бесконечных просторах Среднего Запада. По признанию самого Дэна, Средний Запад его очаровывал. Сам он вырос в Итаке, в штате Нью-Йорк. Его отец был адвокатом, специализирующимся по вопросам налогообложения, а мать преподавала филологию в Корнельском университете. Он всегда жил среди зеленых возвышенностей и узких ущелий, рядом с водопадами, и оврагами. Как он выразился, сама мысль о том, что ты окружен бесконечным океаном земли, приводила в ужас.

— Значит, она не заканчивается? — повторил он мои слова. — Просто ровная земля, насколько видит глаз…

Я кивнул, глядя вперед на идущую вверх дорогу.

— Я думаю, что заработал бы агорафобию. А ты никогда не чувствовал себя ничтожным? Может, это, конечно, не совсем подходящее слово. — Он теребил ремень безопасности. — Лучше сказать, уязвимым? Ты один, вокруг тебя ничего нет, а облака, о которых ты говорил, напоминают огромные руки, они давят на твой дом сверху…

— Мне там нравилось, — ответил я.

Это было правдой. Я не мог представить более красивого места. Для меня нет ничего более величественного и грандиозного, чем ненарушенный вид, абсолютно одинаковый, несмотря на всю склонность природы к хаосу и разнообразию. И если я соглашаюсь, что леса, реки и лужайки классически красивы, то простор тянущейся вдаль равнины сравним с современным искусством — максималистским, брутальным, пробуждающим чувство дискомфорта и неуверенности.

Какое-то время мы обсуждали Абердин, наши занятия, преподавателей и все прочее. Дэн сообщил мне, что учится на последнем курсе.

— Но я думал, что тебе только семнадцать! — воскликнул я.

— Да. Я пропустил два года в Камдене.

— Вау! — в этом моем возгласе почувствовалась неожиданная зависть. Как я думал раньше, перепрыгивание через курс было только моей претензией на славу в нашем доме. — Никто мне этого не говорил.

— Мы не хотели лишать тебя предмета гордости, — он рассмеялся и стал играть с рычажком автоматического замка — вверх-вниз, вверх-вниз. — Зато хорошо, что ты живешь в доме. Иногда я чувствую себя слишком юным рядом с остальными.

Я хотел сказать, что прекрасно его понимаю, но промолчал.

— А ты давно живешь в доме? — задал я очередной вопрос.

— Теперь уже около двух лет, — ответил Дэн. — Моя семья давно знает профессора Кейда. Мама познакомилась с ним примерно шесть лет назад на какой-то конференции в Брауне. С тех пор она — его поклонница. После смерти отца она хотела большего, но не сложилось. Это все, что мне известно…

— Я не знал, что ты потерял отца… — произнес я.

Дэн посмотрел в окно.