Эллисон посмотрела на свои ногти.

— Что бы там ни было… просто прекрати стучать, — сказала она, снова повернувшись вперед.

Профессор Уоллас говорил об особенностях готического романа и обычные его темы — разрушенные замки и монастыри, густые темные леса с извивающейся, змеевидной растительностью, меланхоличные призраки и пребывающие в смятении или безумии героини. Уолпол, Рэдклиф и Шелли — все они, как я чувствовал, могли бы насладиться моими воспоминаниями о той ночи, когда мы с Артом сбросили Дэна в пруд. Тогда кричала сова, неровные облака то и дело закрывали полную луну, черная вода бурлила у нас под веслами, а тело Дэнни опускалось в ничто. В Стикс.

— Кто-нибудь из вас когда-нибудь был в Праге? — спросил доктор Уоллас, склонившись вперед над кафедрой и глядя на нашу группу.

Он был высоким и худым, типичным жителем Новой Англии — с изможденным и вытянутым лицом и грубыми чертами, словно вырезанными из скалы, с длинными руками и шишковатыми костяшками пальцев.

Я был уверен, что несколько студентов нашей группы владеют, по крайней мере, одним домом в Чешской Республике. Когда никто не ответил, я поднял руку.

— Я был там на зимних каникулах.

Эллисон посмотрела на меня.

— И ваши впечатления? — спросил профессор Уоллас.

Я понял, к чему он клонит, и стал говорить о строгости архитектуры, холодных водах Влтавы и остатках церкви, которая когда-то стояла на месте нынешней гостиницы, где мы останавливались. Мне хотелось произвести на всех впечатление, но, думаю, в конце концов, выступление оказалось претенциозным. Профессор Уоллас просто поблагодарил меня и продолжил рассказ о годах, которые сам провел в Праге. Он написал там диссертацию о сходстве Франкенштейна Мэри Шелли и голема рабби Леви.

После занятий, когда я собирал книги, ко мне подошла Эллисон Фейнштейн. Она представилась и быстро пожала мне руку.

— Знаешь, я пока еще не бывала в Праге, — объявила девушка, снимая очки и убирая их в тонкий кожаный очечник. Несколько студентов мужского пола оставались на своих местах и с завистью смотрели на меня. — Прошлым летом я хотела позаниматься в Карловом университете, но отец настоял, чтобы я вместо этого отправилась в Израиль. Конечно, там оказалось слишком жарко, а все парни — психами из армии. — Она быстро улыбнулась. — Повтори, пожалуйста, где ты останавливался в Праге?

— В «Мустових», — сказал я.

— Да, название мне сразу же показалось знакомым, — кивнула она. — Мой отец там останавливается, когда ездит в Прагу.

Я улыбнулся. У нас не было совершенно ничего общего, кроме знания лучшей пражской гостиницы.

— Я знаю, что лучше приглашать заранее, и у тебя уже могут быть какие-то планы, — заговорила Эллисон, открывая плоскую дамскую сумочку. — Но завтра вечером я устраиваю вечеринку — у себя дома на Линвуд-Террас.

Она протянула мне визитку с серебряным тиснением. Я подумал про визитку Дэна, которую он вручил мне в университетском дворе, когда его окликнула Николь. Вспомнилось, как он шел к нам в костюме не по размеру, как на нем висел пиджак, а брюки собирались на лодыжках. Наверное, что его визитка до сих пор лежала у меня где-то в коробке из-под обуви, которая стоит в нашем шкафу, словно урна с прахом, с костями нашего прошлого.

— Можешь взять кого-нибудь с собой, — сказала она с намеком на улыбку.

«Что это значит? — подумал я. — Я ее привлек? Или это любопытство? Проявление симпатии?»

Я подумал о том, кого смогу взять с собой — Николь, Арта, Хауи. Но никто из них не показался мне особенно подходящим. Эллисон быстро и официально пожала мне руку, закрыла сумочку с громким щелчком и пошла прочь. Темные волосы струились по плечам, как падающая тень.

Глава 4

Вместо того, чтобы возвращаться в дом доктора Кейда, я взял такси и поехал в город. Вышел у «Галантереи», лучшего магазина мужской одежды в Фэрвиче, купил ботинки, брюки и две рубашки, а также запонки из 14-каратного золота. После этого я провел остаток дня в своей комнате в общежитии, работая над переводами. Я пил чай, который заварил на позаимствованной плитке, он был с запахом апельсина, мне дал его Джош.

В общежитии почти ничего не происходило. По коридорам разносился тихий звук джазовой музыки, батареи подвывали и трещали, кто-то постучал мне в дверь, когда наступило время ужина, но я не удосужился ответить. Закончив работу, я попытался часок отдохнуть в одиночестве, но стало скучно. Тогда я отправился вниз, чтобы что-нибудь съесть, пока не закрыли столовую.

Там я нашел только то, что обычно остается к концу обеда или ужина, когда уже почти все поели — почерневшие бананы, яблоки с гнильцой, разлитую по тарелкам кашу. Когда я спросил парня за стойкой, откуда раздают горячую пищу, не осталось ли чего-нибудь от ужина, он только буркнул что-то себе под нос и пошел прочь, почесывая затылок сквозь сеточку, которая прикрывала волосы. Я взял сдобную булочку с подноса и уселся в уголке в одиночестве, слушая, как несколько студентов разговаривают в другом конце помещения.