Читаем Богдан Хмельницкий полностью

отца его был грунт (земельный участок) в Гусятине. Владелец этого местечка, пан

Калиновский, отнял этот грунт и самого хозяина, за его протест, так исколотил, что тот

умер от побоев. Наливайко, ожесточенный против панского произвола, стал

непримиримым врагом всего панства и шляхетства и задумал продолжать дело

Косинского. Он, чтобы СОЙТИСЬ И примириться с запорожцами, подарил им табун

лошадей, отбитых у татар, сблизился и подружился с Григорием Лободою, получившим

звание козацкого гетмана после Косинского, сделался атаманом ватаги нестроевых

Козаков, присоединился с нею к Лободе и вместе с ним, по зову императора Рудольфа,

отправился в Седмиградскую землю, воевал в румынском крае, где тогда оба господаря

покушались освободиться от турецкого господства. После неудавшагося их покушения

Наливайко воротился в Украину в 1595 году, и тут вместе с Лободою поднял открытое

восстание против Польской Короны. То было время, когда русские архиереи, затеявшие

поддать русскую Церковь римскому папе, собирались ехать в Рим; везде

распространились слухи о их затеях; еще немногие были за нововведение, другие

горячо восставали; князь Острожский рассылал повсюду свои послания против

унитской затеи, составленные при участии брата Наливайкова, Дамиана. Злоба Козаков

к знатным и богатым привлекала к ним все мелкое и угнетенное: теперь они могли

надеяться на большее сочувствие к себе народа, когда сами могли прикрывать свои

восстания знаменем веры. Сам князь Острожский, если не покровительствовал

возмущению, то смотрел на него сквозь пальцы, по крайней мере насколько

своевольники могли пугать отщепенцев православной веры. Наливайко напал с своею

ватагою на Луцк, епископский город, где были сторонники и слуги епископа Кирилла

Терлецкого, одного из зачинщиков унии. На них обратилась козацкая злоба. И в других

волынских городах Наливайко находил себе друзей. Посещение козаками подняло в

городах и их окрестностях дух своеволия. Наливайко зазывал к себе охотников;

составлялись из них козацкия ватаги, делились на сотни, избирались сотники и

атаманы.

Увеличивши свое козацкое полчище, Наливайко двинулся на север в Белоруссию. И

там восстание нашло себе в народе сочувствие; панские хлопы сбегались в козацкое

ополчение.

Наливайко напал на Слуцк и так неожиданно, что владелец Слуцка, Гиероним

Ходкевич, не успел принять мер к обороне. Наливайко взял город и наложил на мещан

пять тысяч коп литовских в свою пользу, забрал в слуцком замке восемьдесят гаковниц

и семьдесят ружей и повернул к Могилеву. 30 ноября 1595 года козаки взяли его

приступом. Но тут литовский гетман Криштоф Радзивилл, узнавши о восстании,

оповестил по литовским поветам, чтобы шляхетство собиралось укрощать мятежников.

Сам Радзивилл пошел к Могилеву с некоторыми панами, у которых были ополчения,

собранные из их волостей. Шляхта осадила Наливайка в Могилеве. Произошел пожар.

По словам самого Наливайка в его письме в королю, шляхта зажгла Могилев, чтобы в

нем погубить Козаков, а по известию историка Бельскаго’, его зажгли сами

могилевские мещане, чтоб не допустить Наливайка защищаться в стенах города и

заставить его скорее убраться. Наливайко уклонился от столкновения с литовским

гетманом,

з*

36

остановился в Речице и оттуда послал письмо к королю, просил отвести козакам

землю пустую для поселения между Бугом и Днестром на пространстве ниже Брадлава

на двадцать миль, с тем, чтобы козаки обязывались помотать Речи-Посполитой в

войнах, добывать языки и содержать караулы на своем иждивении. Но это, кажется,

делалось только для вида. Наливайко, не дожидаясь ответа на свой проект, продолжал

восстание, взял Пинск, забрал ризницу и документы пинского владыки, бывшего также

в числе составителей унии, ограбил имения Яроша Терлецкого, брата луцкого владыки,

мстя на брате последнему за унию и стал у Острополя. Между тем его сообщник,

Лобода, собирал козацкое ополчение на Волыни, готовясь действовать разом с

Наливайком. Но тут король для укрощения мятежа вызвал кварцяное войско,

находившееся в Молдавии, и оно, под начальством польного гетмана Жолкевского,

поспешило к Кременцу на Волынь. Козаки, не дожидаясь его, двинулись на восток.

Лобода стал разгонять шляхту в киевском воеводстве, и сам остановился в местечке

Ногребыще, а Наливайко, уклоняясь от столкновения с польским гетманом, двинулся к

Брацлаву, а потом повернул через реку Собь в дикую уманскую степь, тогда еще вовсе

незаселенную южную часть нынешней Киевской губернии. рассчитывая на горячность,

с какою преследовал его Жолкевский, Наливайко надеялся, что польский гетман туда за

ним погонится и тогда успех был бы на стороне Козаков. Польскому войску было бы

страшно войти в безлюдную пустыню, без продовольствия, зимою, изнуряясь

переходами из яра в яр, из дебри в дебрь, и притом не зная степных примет; козакам же

степь была ведома и они приучены были сносить такия лишения, какие невозможны

были для всякого иного войска. Тут бы Наливайко нб стал бегать от польского войска, а

сам принудил бы его вступить в битву, чтоб положить в снегах, на добычу зверям. Но