Читаем Богачи полностью

В том же году, когда еще бушевала война, Карнеги отправился в большую поездку по Европе со своими друзьями Гарри Фиппсом и Джоном Венди Вандевортом; они называли себя «мальчики». Устроив пешую прогулку по Англии, побывали в курортных городах Бат и Лемингтон. В Италии осмотрели Собор Святого Петра в Риме и падающую Пизанскую башню. «Мальчики» заметили, что Карнеги платил за все по максимальной цене, даже за то, что, по словам Венди, «можно было легко купить на 50 % дешевле»[550]. Молодой американец швырялся деньгами в гостиницах, ресторанах и магазинах. Он хотел, чтобы все знали: он настолько богат, что ему нет нужды экономить, как когда-то его родителям. Он полагал, что за деньги можно купить уважение.

Еще одним преимуществом штатной должности на железной дороге была возможность заводить контакты в высшем обществе Питтсбурга. Карнеги и его друзья быстро увидели, какие перспективы открывает приближающаяся победа Союза. Юг и Запад открывались для бизнеса. Американские поселенцы выполняли «предначертание» страны — заселить ее от побережья до побережья. Эра реконструкции обещала еще большие деловые возможности для молодых людей вроде Карнеги. Новым городам требовались стройматериалы, скот, телеграфные линии, а главное — железнодорожные пути и вагоны.

Первое собственное предприятие Карнеги уже принесло значительную прибыль. Основанная им The Keystone Bridge Company производила железнодорожные мосты из металла взамен деревянных, которые загорались и рушились, ставя под угрозу передвижения войск. Keystone оказала важные услуги союзной армии и мгновенно стала успешной. С нее Карнеги начал свою любимую практику слияний и поглощений. Это создавало эффект масштаба: крупные компании могли закупать сырье в больших объемах, снижая издержки. Карнеги, как и Альфред Крупп в Германии, понял, что в новой экспансии будут играть большую роль чугун и сталь, и занялся обеспечением надежных поставок металла. Когда его знакомые, партнеры в компании, производящей чугун, разругались, Карнеги убедил одного из них, Тома Миллера, отойти от дел; его заменил младший брат Эндрю. Карнеги же с Миллером создали еще одного производителя чугуна[551]. В мае 1865 года две фирмы объединились в Union Iron Mills, названную в честь победы Союза в гражданской войне. Братья Карнеги заняли в ней посты президента и вице-президента.

В первые пять лет после окончания гражданской войны в США были проложены 25 тысяч миль железнодорожных путей, а за следующее десятилетие — еще 50 тысяч[552]. Темпы строительства были неслыханными. Вновь построенные линии составляли десятую часть общей протяженности железнодорожных путей в мире. Публика отдалась во власть приятного возбуждения, вызванного техническим прогрессом, — и денег, заработанных благодаря этому прогрессу.

Карнеги зарабатывал и как производитель чугуна и стали, необходимых в железнодорожном строительстве, и как инвестор собственно железных дорог. Значительную долю дохода приносила перевозка грузов. Железные дороги взимали определенную плату за перевозку каждой тонны стали, каждой головы скота. Для производителя это был умный ход: купить акции железнодорожной компании и за счет этого влияния снижать тарифы на перевозку своих собственных грузов. Карнеги владел долями разных компаний и участвовал в установлении тарифов.

Столь же важно для экспансии было и сырье — чугун, сталь, а также известняк, из которого готовили тигели на больших металлургических заводах. Затем следовало финансирование, доступ к капиталу. Три столпа этого процесса — железные дороги, производство материалов и банки — стали взаимозависимы. Титаны каждой отрасли покупали акции друг друга и создавали картели, препятствующие новым игрокам прорваться на рынок и оспорить их гегемонию. Они создавали новые рынки и манипулировали ими. Место конкуренции заняли картельные сговоры. Главное для успешного бизнеса, считал Карнеги, сохранять низкие издержки. Как и в инвестициях, здесь он старался максимизировать отдачу и выжимал максимум из рабочей силы. «Следите за издержками, — говорил он, — а прибыль сама о себе позаботится»[553]. На его металлургических заводах люди работали по двенадцать часов в день, а каждое второе воскресенье отрабатывали по двадцать четыре часа, невзирая на риск несчастных случаев, — лишь бы в следующее воскресенье им дали выходной. Деньги текли в карманы Карнеги и других инвесторов и промышленников его поколения, восседавших в своих обитых бархатом кабинетах. У рабочих, только что вернувшихся с фронта, не было другого выбора.