Читаем Бог неудачников полностью

Теперь же я чувствовал себя скорее патологоанатомом, который, отбросив грязную простыню, со сжатым в руке скальпелем профессиональным взором оглядывает лежащее перед ним тело: да, красивая была девушка, но ведь она уже мертва. А, значит, можно, не мучаясь угрызениями, ее полосовать и потрошить, вытаскивать внутренности, а потом, запихнув их обратно, наскоро зашить разрез грубыми стежками через край. Впрочем, это еще вопрос, насколько хороша была усопшая. Не исключено, что все как раз наоборот: она была редкой уродиной, и ей бы очень не помешало попасть под нож пластического хирурга, больше того, она об этом мечтала, и во всем себе отказывала, копя на операцию, чем и довела себя до тяжкой болезни, и, как следствие, угодила на стол к патологоанатому.

Словно под действием сильного допинга, я просидел у компьютера всю ночь и следующий день до обеда, отрывая свою расплющенную задницу от стула только для того, чтобы всыпать корма в собачью миску и один раз выгулять псину во дворе. А затем, совершенно обессиленный, измочаленный, выжатый до последней капли, но все еще счастливый, замертво рухнул на диван. Последнее, что я почувствовал, радостно проваливаясь в гостеприимно разверзшуюся подо мной бездну, – тепло, исходящее от моей псины, привычно расположившейся у меня под животом, где-то в районе солнечного сплетения.

И как же хорошо и уютно мне было на дне этого сухого, устланного ватой колодца, что я бы его никогда по своей воле не покинул и не променял на изматывающую маету, зорко стерегущую меня на поверхности, если б откуда-то сверху не раздался громкий лай моей собаки! Такой внезапный, пронзительный и отчаянный, что я вскочил, не успев еще как следует проснуться. А когда открыл глаза, увидел… Гандзю! Она сидела рядом со мной, на том самом месте, которое обычно занимает Псина, и смотрела на меня с тем же неподражаемым выражением, с каким она обычно разглядывала мыльные потеки и волосы, оставленные мной или Славкой в ванне, прежде чем, обозвав нас грязными свиньями, обдать ее горячей водой из лейки душа.

– Привет! – помотал я для верности головой. – Надеюсь, это приятный кошмар?

– Сам ты кошмар! – невозмутимо отозвалась Гандзя. – И собака у тебя кошмарная. Скажи ей, чтоб не гавкала.

– Собака! – Нарочито строго посмотрел я на свою Псину и предпринял заранее обреченную на неудачу попытку скопировать неповторимый Гандзин выговор. – Не гавкай!

Псина, тихо тявкнув еще разок, обиженно поднялась и гордо, как оскорблённая в лучших чувствах жена, ушла куда-то в дальний угол, отчего меня сразу же начали мучить угрызения совести.

А тут еще Гандзя заметила на диване пустой пакетик от куриных шашлычков, которыми мы с Псиной баловались перед сном.

– Не удивлюсь, если ты это ешь! – заявила она и ехидно поинтересовалась. – И где ты только такую шавку взял?

– Ну не в Лондоне точно, – проворчал я.

– А я и не из Лондона, – ничуть не оскорбилась Гандзя, – я уже полгода как в Москве!

– Что, не понравилось на чужбине? – я втянул ноздрями воздух, уловив исходящий от Гандзи мучительно знакомый запах. Возможно, единственный, который я бы не спутал ни с каким другим – Настиных духов.

– Нет, в Лондоне мне понравилось, – серьезно ответила Гандзя, – просто обстоятельства изменились. Чтоб ты, Сапрыкин, знал…

Гандзя явно настроилась на долгое и подробное повествование, но я ее перебил:

– Слушай, как называются твои духи?

– Агент-провокатор, – быстро перестроилась на новую тему Ганзя. – Правда, классные?..

– Как-как?

– Агент-провокатор, – терпеливо повторила Гандзя и стала мне методично вдалбливать, как учительница второгоднику, чем ей понравился этот аромат, а также где и за сколько она его купила.

Я терпеливо ее выслушал, сам себе удивляясь. Ведь в прежние времена, когда Гандзя была то ли моей жиличкой, то ли любовницей (а вернее, и тем, и другим сразу) это давалось мне с трудом.

Столь же терпеливо я ее рассматривал. А Гандзя изменилась, приобрела, так сказать, европейский лоск, но, как всегда, с перебором. И в этом вся Гандзина натура, ни в чем не знающая меры. Серый и наверняка дорогой брючный костюм на ее пышных формах выглядел как-то неуместно, куда больше ей пошел бы какой-нибудь прикид китайского производства с дешевой барахолки. Примерно то же можно было сказать и о ее макияже в скромных пастельных тонах, оставлявшем впечатление, что Гандзя просто не успела накраситься. Зато короткая шубка из песца, которую она не потрудилась снять, а только расстегнула, смотрелась на ней вполне органично.

– Значит, ты в Москве уже полгода? – не без труда вклинился я в поток Гандзиных словоизлияний. – Бросила, что ли, своего британца?

– Ну-у-у!.. – Гандзя закатила свои малороссийские очи. – Мы просто не сошлись с ним характером… К тому же он был такой жмот!..

– Неужели? – усомнился я. – А по твоему виду и не скажешь…

– Рада, что ты заметил, – Гандзя нежно погладила воротник своей шубки. – Только Уолтер тут не при чем. Я сама всего добилась.

– Это как? – я всерьез заинтересовался и даже принял полусидячее положение.