«Да. Чувствую. И лучше тебя знаю, чего бы ты хотел на самом деле».

— Любопытно…

«Ты хочешь положить ладони на пульт и отдать мне приказ. Тот приказ, которого я дожидаюсь уже целую вечность».

— Ты устал от Земли… тоже?

«Да. Устал. Хочу туда, где простор и звезды».

— Но, кажется, совсем недавно я выгуливал тебя к Лунному Ткачу!

«Вот именно — выгуливал! Я хочу там жить. Я давно не купался в холоде ночи и жаре солнц, не покачивался на волнах гравитации. Мне страшно, что скоро я разучусь летать. Это — не мой мир. Я не умею жить в нем. Я здесь, словно в темной и душной клетке».

— Откуда ты знаешь, каково жить в клетке?!

«Не знаю. И не хочу знать. Знаю только, что это плохо и скучно. Это твои мысли, я лишь повторяю их. Это тебе плохо и скучно. И ты тоже хочешь сорваться с места и одним скачком очутиться за несколько световых лет отсюда».

— Увы, это правда…

«Чего же мы медлим? Только скажи одно слово, только подумай, шевельни пальцем, и»

— Нет. Нет, Китенок мой милый…

Кратову почудился вздох разочарования. Разумеется, это была иллюзия, слабое эхо биотехновых печальных мыслей.

Люк открылся.

«Никогда бы не подумал, что бес-искуситель окажется таким уютным и любящим… изнутри!» — усмехнулся Кратов, спрыгивая на траву.

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ

Блудные братья VII

1

Штурмовая башня, поскрипывая колесами и угрожающе раскачиваясь на них, страшно и неотвратимо надвигалась на похолодевших от самых жутких предчувствий обитателей осажденной крепости. Ничего хорошего никому в подлунном мире это зрелище не сулило…

Кратову понадобилось некоторое усилие, чтобы стряхнуть привычное оцепенение, что всегда охватывало его перед поединком. Усилие гораздо большее, нежели обычно. Потому что сегодня на него наступал не Черный Полифем, двухсоткилограммовый негр со свисавшими до пояса витыми косами, наползающими одна на другую складками рыхлой плоти и расплющенным в свиной пятачок и свернутым на бок носом (как выяснилось после, это был результат умышленной косметической операции для устрашения соперников, и вообще Полифем оказался добродушным малым, отцом многочисленного семейства и хозяином двухэтажного особняка с просторным бассейном, в котором он плавал, фыркая и отплевываясь, словно небольшой кит, вместе с двумя полнотелыми, — хотя и несравнимо с ним! — супругами и едва ли не десятком отпрысков обоего полу, и очень убивался, что его дорогой гость Константин так мало кушает и совсем не интересуется девушками, не Тираннозавр Кристофферсон, и вправду похожий на каноническое изображение тираннозавра своей серо-зеленой боевой раскраской и ящериной ломаной пластикой, шипевший самые изощренные нирритийские ругательства что в микрофон перед схваткой, что во время оной, что в тот момент, когда Кратов выворачивал ему руку из сустава и почти уж было вывернул, а в особенности после того, как все закончилось, и они спускали призовые энекты в баре какого-то третьеразрядного отеля в окружении болельщиков и разнопестрых девиц (Ти — Кри был недоволен тем повышенным вниманием, которое означенные девицы уделяли его сопернику, и готов был продолжить потасовку прямо здесь, но напился и уснул прежде, чем окончательно созрел для такого решения), ни даже миляга Серп Люцифера, у которого был самый твердый кулак из всех противников, самый жесткий захват и самое длинное дыхание, который обезоруживал еще до боя своей робкой белозубой улыбкой, так что всякий раз, когда ты намеревался въехать ему локтем в зубы, то невольно вспоминал эту улыбку и сознавал, что от твоей нечаянной грубости зубов — а значит, и очарования! — в ней поубавится (уже после боя Кратов узнал, что ни одного природного зуба там не было и в помине уже лет пять). Никто из этих страховидных типов и в мыслях не держал убить его либо даже серьезно искалечить. Никто не жаждал крови и не жрал сырое мясо. За пределами ринга они становились нормальными, симпатичными людьми, с простыми человеческими слабостями и черточками характера. Как и сам он, между прочим… Верно подметил Рихард Алеш, доктор социологии, а по совместительству — шпион Федерации на Эхайноре, кстати — провалившийся: «Ни разу не было, чтобы Зверь-Казак доковылял хотя бы до проспекта Буканеров. Он существует лишь в четырехугольной вселенной ринга и умирает с последним ударом гонга…» Долго же пришлось Ахонге наглядными примерами и черными словами вдалбливать в него искусство прикидываться подонком и убийцей, потому что зрителям нравится смотреть на подонков и убийц, какими они сами никогда не станут — да и вряд ли захотят стать.

Нет, сегодня все было иначе, и ставки на поединщиков были иные. Сегодня его явно и неприкрыто хотели убить. И наверняка убьют, коли он малейшей своей слабостью, нерешительностью или промашкой позволит это сделать.

— Вам следовало снять пенсне, т'гард!

Но он не мог допустить, чтобы его убили. И в то же время не желая превращать Суд в уличную драку. А напротив, желал бы сделать из поединка такое зрелище, чтобы эхайны надолго запомнили, а запомнивши, передавали из уст в уста и от отца к сыну…