«Кипарисы»

Шла уже шестая неделя беременности. На этой же неделе у Нормы Джин был день рождения.

Двадцать семь! Слишком стара для первородящей, так говорили врачи.

И тут вдруг последовала череда самых неожиданных открытий.

— Эй, знаешь что? Мне пришла в голову идея.

Близнецы, прелестная и неразлучная троица, занимались поисками виллы. И нашли ее. Вилла под названием «Кипарисы», в Голливуд-Хиллз. На вершине холма, над Лаурел-Каньон-драйв. То была шестая или седьмая вилла, которую посмотрели Близнецы с начала их, по выражению Касса, «эпических» поисков. (Касс был вообще большой мастак по части таких словечек.) Они искали идеальную среду для нормального течения беременности у Нормы Джин. Ну, а потом, когда родится ребенок, достойное место для первых месяцев его развития. Ибо, как говорил Касс, «все мы продукты своего времени и места. Не можем жить и довольствоваться чистым духом. На земле мы были рождены и на ценных металлах с далеких звезд. Мы должны подняться, возвыситься над смрадным городом Лос-Анджелесом и над историей тоже. Эй, вы, двое, вы меня слушаете или нет?» (Да, да! Глаза Нормы Джин сверкали как звезды и светились обожанием; она — то всегда слушала своего Касса. Эдди Дж. пожал плечами и ограничился кивком: ясное дело.)

— При появлении на свет любого существа весь мир вместе с ним словно рождается заново. Это как бы подтверждается самим фактом рождения! Будущее цивилизации может зависеть от одного-единственного новорожденного. От Мессии. Вы можете сказать, шансы, что Мессия явится, ничтожно малы? Ну и что с того? Можем заключить пари.

Когда Касс Чаплин говорил так красноречиво, с такой страстью, кто такие были Норма Джин и Эдди Дж., чтобы усомниться хотя бы на секунду?..

Норма Джин была Нищенкой служанкой, которую любили два пылких принца. Один давал ей читать книги, книги, которые «много для него значили», второй дарил цветы. То один цветок, то целую охапку, но все они выглядели так, словно их рвали бог знает где и в страшной спешке, — стебли грубо и коротко обломаны, нежные прекрасные лепестки частично облетели, на листьях какие-то темные пятнышки.

— Норма, красавица ты наша! Мы тебя обожаем!

О, я была так счастлива. И никогда еще не чувствовала себя такой здоровой. Ибо не только поняла, что есть благословение Господне. Поняла, в чем сокрыт дух Священного Здоровья (или Исцеления).

Никакого Дьявола не существует. Дьявол — это порождение больного мозга.

В тот день Эдди Дж. повез их в Голливуд-Хиллз, раскинувшийся над смрадным и греховным городом. Небо над головой было прозрачным и нежно-голубым. Легкое дуновение сухого теплого ветра. Гравий похрустывал под шинами лимонно-зеленого «кэдди», и вел его Эдди Дж. с обычным своим мастерством и осторожной сдержанностью человека, привыкшего попадать в неприятные ситуации. (В фильмах ему всегда доставались роли миловидного молодого и задиристого парня, который, как правило, умирал в конце насильственной смертью.) Норма Джин сидела посередине, между Эдди Дж. и Кассом Чаплином. (Бедный Касс! «Сам не свой сегодня утром, но, черт меня побери, если б я знал, кто я такой!)

Норма Джин в расцвете молодости и красоты сидела, улыбаясь, между своими любовниками Близнецами, ладонь лежала на животе. Ее теплая влажная ладонь, ее начавший разбухать животик.

Ребенку уже шесть недель. Просто не верится!

Близнецы, прелестная и неразлучная троица, ехали этим ясным солнечным утром по южной Калифорнии, по Лаурел-Каньон-драйв, встретиться с агентом по недвижимости, которая близко к сердцу приняла их «эпические» поиски и считала, что скоро заключит с ними сделку. Между собой они называли эту женщину «Теда Бара», поскольку она одевалась и красилась в стиле роковой красотки давно ушедших лет. Отчего ее было жалко (во всяком случае, Норме Джин) и в то же время так и подмывало расхохотаться ей прямо в лицо (Кассу и Эдди Дж.). Итак, они мчались по дороге, и вдруг совершенно неожиданно Эдди Дж. стукнул по рулю обеими кулаками и завопил:

— Эй! А знаете что? Мне пришла в голову идея!

Норма Джин спросила, какая именно идея, Касс злобно буркнул нечто нечленораздельное. (О Господи! Касс так и кипел от ярости. Норма Джин ощущала это почти физически. И еще чувствовала себя виноватой, поскольку не далее как сегодня утром он признался ей в «симпатической утренней тошноте», а сама она, как назло, никакой тошноты по утрам не испытывала.) Эдди Дж. не унимался: