Читаем Блондинка. том I полностью

Уголком глаза она успела заметить стремительно разбегающихся тараканов, черных и блестящих, похожих на кусочки пластика. Всего лишь какие-то тараканы (да у нее дома их тоже полно), но сердце тревожно зачастило. То был сезон гремучих змей, и она забеспокоилась с того самого момента, когда У. впервые позвонил ей, но не назначил еще места встречи, чтобы «обсудить сценарий». И она боялась, что он пригласит ее в горы. Кажется, там у него был дом, где-то высоко в горах, над городом. В Топанге? Или в Санта-Сюзанна-каньон?.. И она никак не могла вспомнить, бывала ли там уже. Или там бывала не она, а Дебра Мэй? Или еще какая-то девушка из агентства Прина?.. Или одна из хорошеньких статисток, снимавшихся в фильме «Все о Еве»? И что, если он пригласит ее туда и ничего у них не получится? Возможно, тогда ей придется идти обратно пешком.

По городу ходили страшные истории про девушек, которых завозили в горы и заставляли потом идти пешком (босиком? полуодетыми? пьяных, рыдающих и блюющих), заставляли спускаться вниз. И на раскаленном асфальте валялись гремучки. Красивые рептилии, они умирали от жажды. Они вовсе не стремились навредить человеку, но иногда вмешивалась судьба. Норма Джин страшно их боялась. Во сне она часто видела гремучую змею — обвив ее щиколотку она поднимается все выше и выше и вводит свою треугольную голову в потайное местечко, свежую рану между ног. Она понимала, что это всего лишь сон, но все равно такая возможность существовала. Стоит только позволить себе подумать о какой-то ужасной вещи, и это непременно с тобой произойдет. Глэдис много раз предупреждала ее о могущественной власти мысли.

У. прищелкнул пальцами у нее перед носом.

— Грезите наяву, дорогая?

Норма Джин вздрогнула и рассмеялась. У нее это получалось чисто рефлекторно — смеяться, улыбаться. Еще хорошо, что смех вышел низким, хрипловато-сексуальным, что в нем и намека не было на писклявое хихиканье.

— О!.. Нет, нет, что вы, нет, — мурлыкнула она и продолжала импровизировать, прямо как на занятиях по актерскому мастерству: — Просто вдруг подумала, нет ли тут гремучих змей. Слава Богу, кажется, нет, по крайней мере в этой комнате. И что в постель они к вам ни разу не заползали?

Это прозвучало скорее как вопрос, а не утверждение. В присутствии У., равно как в присутствии любого обладающего властью человека, утверждать что-либо полагалось разве что в полувопросительной форме. Таковы были правила хорошего тона, женского такта.

И она была немедленно вознаграждена — смехом. Смеялся У. громко, от души.

— Забавная вы девушка, Мэрилин! О, прошу прощения, Норма?.. Как там дальше? — И между ними словно электрическая искра пробежала. Насмешливые глаза неспешно оглядывали ее всю — грудь, живот, бедра, стройные с узкими щиколотками голые ноги в босоножках на высоких каблуках. Потом насмешливые глаза уставились на ее рот. У. нравились люди с чувством юмора, это сразу видно. Других мужчин часто приводило в недоумение присущее Норме Джин чувство юмора, несколько, на их взгляд, странноватое. К тому же они никак не предполагали, что «Мэрилин», эта хорошенькая тупенькая блондинка, интеллекту которой полагалось быть где-то на уровне одиннадцатилетней девочки-переростка, вообще может обладать чувством юмора. Мало того, он был сравним с их юмором, чисто мужским. Язвительным и непредсказуемым. Как будто надкусываешь пирожное с кремом и вдруг обнаруживаешь в нем осколки стекла.

У. принялся со смаком рассказывать историю о гремучих змеях. У каждого в сезон гремучек отыскивалась какая-нибудь страшная история об этих тварях. Мужчины старались переплюнуть друг друга. Женщины обычно только слушали. Но все дело было именно в женщинах. Норма Джин уже не думала о Дебре Мэй, перед глазами стояло навязчивое видение: гремучая змея, вертя своей изящной треугольной головкой, трепеща раздвоенным язычком и обнажая ядовитые клыки, вползает в расселину, называемую влагалищем. В ее влагалище. А оно — всего лишь полый надрез, ничто, пустота. И чрево ее — как спущенный воздушный шар, который надо надуть, который жаждет исполнить свое предназначение. Она сделала над собой усилие, пыталась вслушаться в то, что говорит ей У. Ведь если ее утвердят, он будет ее главным партнером. Если только утвердят. И она старалась изобразить на своем красивом кукольном личике выражение, которое могло бы убедить этого придурка, что она внимательно слушает его, не грезит снова наяву.

Я хочу сыграть Нелл. Я — Нелл. Ты не смеешь лишить меня этой роли. Да я вырву ее из рук любой, кто только посмеет покуситься, выхвачу прямо у тебя на глазах, пошлый и злобный болван!

У. протяжно и раскатисто спрашивал, не встречались ли они, случайно, у Шваба. Нет, он точно помнит, что встречались. И Норма Джин с готовностью подхватила: да, конечно, она тоже помнит. Еще бы она не помнила!..