И вот в свой очередной приезд в Ленинград, в 1937 году, бабушка, видимо, решила приобщить меня к религии. Мы с ней отправились в церковь, которая находилась недалеко от Витебского вокзала (кстати, она и сейчас там находится). До этого я в церквях не был, и увиденное меня просто ошеломило. В огромном пространстве храма царила полутьма. В светильниках, закрепленных на стенах, горели свечи. Из-за большого количества народа в помещении было очень душно. Причем в тот момент, когда мы вошли, все люди стояли на коленях. Бабушка тоже встала на колени и, несмотря на мое сопротивление, заставила меня встать на колени рядом с ней. Начали потихоньку продвигаться к месту, где проходило главное действие. Наконец придвинулись вплотную к кафедре, за которой стоял священник в золотом облачении. Рядом с ним находился священнослужитель огромного роста, с большой черной бородой, как я потом выяснил – дьякон. Я к этому времени был уже изрядно измучен физически и в таком состоянии оказался лицом к лицу со священником. Он торопливо сунул мне в рот ложку вина, вручил просвиру и что-то произнес скороговоркой.

И вдруг в этот момент стоящий рядом дьякон возгласил что-то оглушительным басом. От неожиданности и испуга я громко расплакался.

Это первое мое посещение храма не приблизило меня к церкви, скорее наоборот. Однако должен признать, что переживания, которые я перенес при этом посещении, оставили в моем сознании определенный след. Главным, пожалуй, было то, что у меня возник интерес к феномену религии. Со временем я стал интересоваться библией, другой духовной литературой, появилось желание посетить известные храмы, соборы, стремление разобраться в источниках влияния религии на сознание и души людей.

У родителей отца в подмосковном городе Серпухове

В 1938 году отец отвез меня пожить к его родителям в Серпухов. Пробыл я там около года. Мои дедушка, бабушка, их сын – взрослый брат моего отца, дядя Володя – жили все вместе в одной комнате, в коммунальной квартире. Дед мой, Василий Семенович Тарасов, работал на ситценабивной фабрике, был известным в городе человеком, коммунистом еще со времен гражданской войны, славился на производстве как отличный слесарь. Он подарил мне собственноручно сделанный перочинный ножик, в котором было 12 различных лезвий. Бабушка, Мария Николаевна, работала на ткацкой фабрике, вела домашнее хозяйство. Была очень крепкой характером и несколько деспотичной. Мой дядя, Владимир Васильевич, 1921 года рождения, тоже работал на фабрике. Несмотря на то, что вся семья работала, жили очень скромно. Основной пищей в те годы были: картошка, каша, селедка, килька, черный или серый хлеб.

Семья обычно собиралась вместе вечером, за ужином. Над столом горела одна лампочка с самодельным абажуром. Люстры в то время были роскошью. К процессу еды относились с уважением, ели неторопливо, много не разговаривали. Правда, иногда дедушка вместе с дядей заводили бабушку, иронизируя по поводу ее пристрастий. Но в таком случае бабушка предпринимала ответную контратаку. С этой целью она нередко подговаривала меня спрятать то дедов кисет с табаком, то его очки. Все заканчивалось смехом и шутками. Правда, иногда семейные разговоры принимали серьезный оборот. Помню, что однажды бабушка заспорила с дедом по поводу каких-то ущемлений церкви, в которую она ходила. Вот здесь я впервые услышал от нее, что учение Ленина очень близко проповедям Христа. Почему-то эта мысль мне очень запомнилась.

Помню еще, что очень неприязненным среди людей было отношение к троцкистам, бухаринцам и прочим «героям» проходивших тогда политических процессов. Возможно, за этим стояла умелая работа политической пропаганды, а может быть, инстинктивная поддержка народом линии Сталина. Ведь тогда в стране происходило много такого, что радовало людей. В массовом порядке создавались новая техника и технологии, простые граждане овладевали знаниями и высотами науки. Строились громадные заводы, десятки новых городов, каналы. Людей не разделяла власть денег. Страна знала своих героев. Даже мы, дети, знали имена прославленных летчиков, полярников, шахтеров, воинов.

В разговорах между собой люди очень положительно отзывались о разгроме японцев на озере Хасан и у реки Халхин-Гол. В последние перед Великой Отечественной войной годы начало заметно улучшаться снабжение населения продуктами питания, что, естественно, радовало всех.