Читаем Блокада в моей судьбе полностью

Могу определенно сказать, что жизненный уровень военнослужащих поднялся только непосредственно перед войной. Для нашей семьи это, возможно, было связано со служебным ростом отца и, соответственно, с повышением его денежного оклада. В это время на нашем столе, и только по праздникам, стали появляться такие деликатесы, как копченая колбаса и шоколадные конфеты.

В воинских частях настоящим культом была боевая подготовка. День и ночь шли стрельбы, вождение боевых машин. Часто проводились так называемые газовые, химические тревоги, во время которых все без исключения, в том числе женщины и дети, должны были ходить в противогазах. Организовывалось множество всяких соревнований, в том числе по бегу, стрельбе, вождению, выполнению различных нормативов. Семьи военнослужащих часто приглашались на показные стрельбы, соревнования по вождению танков. На самых видных местах вывешивались портреты отличников и передовиков боевой подготовки.

На всю жизнь запомнились мне соревнования по вождению танков. Это было в воинской части, которая стояла в городе Порхове нынешней Псковской области. Большая группа воинов, женщин и детей собралась около трамплина. Танки предварительно разгонялись и на полном ходу влетали на высокий и крутой трамплин, преодолев который продолжали движение по воздуху, то есть практически летели, причем довольно далеко. Несомненно, водители этих танков были не только дьявольски смелы и отважны, они прежде всего являлись настоящими мастерами своего дела. Преодолев это препятствие, танки начинали стрельбу по макетам танков, как выяснялось потом, с прекрасными результатами.

Всем присутствующим показывали пораженные ими мишени. Танки, которые так блестяще прыгали с трамплинов, были БТ-7, они являлись прототипами американского танка «Кристи».

Впоследствии, горьким летом 1941 года, в дни чудовищных поражений, я часто думал: а где же они, эти танкисты, эти мастера огня и маневра? Ответ на этот нелегкий вопрос удалось найти лишь спустя много лет.

В воинских частях того времени ключом била общественная жизнь.

Действовали коллективы художественной самодеятельности, работала масса всевозможных кружков, начиная от Осовиахима (тогдашний ДОСААФ), до различных прикладных – стрельбы, вождения автомобилей, вплоть до шахматных и художественной самодеятельности. Так и помню себя, лет наверное от трех до пяти, стоящим рядом с мамой в хоре и старательно поющим.

Кстати, эта школа общественной жизни не прошла бесследно. Спустя многие годы, когда мне пришлось руководить большими коллективами, я всегда начинал свою работу с налаживания общественной работы и, прежде всего, с художественной самодеятельности. Не раз убеждался, что это очень верное и надежное средство повышения тонуса и сплоченности любого коллектива.

В 1937 году мне было всего пять лет, но этот год прочно остался в моей памяти. Он запомнился страхом, проникшим в души людей, в том числе и детей, в связи с проходившими тогда репрессиями.

Трудно объяснить, но, видимо, тревога родителей, страх, который их охватывал, особенно по ночам, передавался и нам, детям. Отчетливо помню такие моменты: ночь, какое-то тревожное ожидание взрослых. Все прислушиваются к звукам на улице.

Вдруг слышим – по лестнице стучат сапоги. Все замираем. Но шаги минуют наш этаж, поднимаются выше. Родители облегченно вздыхают. Через какое-то время сапоги звучат вновь, спускаются вниз – и снова напряжение: не остановятся ли они на обратном пути около нашей двери? Нет, проходят мимо. Только тогда наступает облегчение.

Утром узнаем, что кого-то из офицеров ночью забрали как врага народа. Следующей ночью все повторяется. Однажды, выйдя из дома, увидел сидящую на скамейке женщину, жену одного из сослуживцев отца, которая горько плакала и сквозь слезы повторяла:

– Ну какой же он враг, что он мог сделать плохого, ведь он весь день на службе!

Эти потрясения не забылись и не стерлись из памяти. Трагедия этих лет, совершенно не заслуженная нашим народом, не обошла даже нас, маленьких тогда детей, и навсегда оставила тяжелый и глубокий след в душе и сознании.

Я до сих пор уверен, что не случилось бы такого страшного разгрома нашей армии немцами в 1941 году, если бы накануне войны не были репрессированы выдающиеся командиры, мастера военного дела.

Предвоенные годы были временем абсолютного атеизма. Тем не менее церкви повсюду действовали и никто никому не запрещал их посещать. Мои родители были атеистами, причем убежденными. Естественно, мы, дети, росли некрещеными. Но мать отца, наша бабушка Мария Николаевна, жившая в Серпухове, была очень верующей и страдала от того, что ее внуки некрещеные. Она нередко приезжала к нам в гости и каждый ее приезд сопровождался ожесточенными спорами с родителями по этому поводу.