Я оторопело уставилась на него. Мисс Хэксби поправила на плечах пелерину. Наконец я медленно заговорила. Да, мистер Шиллитоу прав. Видимо, Селину Доус подчинила себе и использовала для своих целей некая странная сила. Но сама она девушка тихая и чувствительная, и тюремное одиночество пагубно на нее действует. Когда в голову ей приходят какие-нибудь фантазии, она не может от них избавиться. Она нуждается во вразумлении.

– Для этого у нее, как и у всех арестанток, есть матроны, – указала мисс Хэксби.

Но она нуждается во вразумлении добровольной посетительницы, друга из внешнего мира, возразила я. Она нуждается в человеке, на котором может сосредоточить свои мысли, когда работает днем или когда лежит без сна в ночной тишине.

– Думаю, именно по ночам на нее действуют злотворные влияния. А Селина Доус, как я сказала, натура впечатлительная. Мне кажется, они порождают в ней… умственное смятение.

Если бы они решили потакать всем женщинам, испытывающим умственное смятение, сказала мисс Хэксби, им пришлось бы призвать на подмогу целую армию добровольных посетительниц!

Однако мистер Шиллитоу чуть прищурился и легонько притопывал ногой в задумчивости. Я напряженно смотрела на него, и мисс Хэксби тоже смотрела. Мы стояли перед ним, словно две разъяренные матери, настоящая и самозваная, ведущие спор за ребенка перед Соломоном…

Наконец мистер Шиллитоу взглянул на матрону и сказал, что «мисс Прайер, пожалуй, права». Они обязаны не только наказывать, но и защищать заключенных. И возможно, в случае Доус защиту следует применять более… вдумчиво. И да, армия добровольных посетительниц определенно не помешала бы!

– Мы должны быть благодарны, что мисс Прайер готова посвятить свои усилия этому делу.

– Я благодарна, – коротко промолвила мисс Хэксби и сделала книксен, тихо звякнув связкой ключей.

Когда она удалилась, мистер Шиллитоу опять взял меня за руку и сказал:

– Как гордился бы вами отец, если бы видел вас сейчас!

10 марта 1873 г.

Теперь на темные круги собирается столько народу, что частенько мест в гостиной на всех не хватает, и тогда Дженни стоит у двери, принимая у посетителей визитки и приглашая прийти в другой вечер. В основном приходят дамы, но некоторые приводят с собой мужей. Питер предпочитает дам. Он расхаживает между ними, разрешает подержать свою руку и потрогать бакенбарды, просит зажечь ему сигарету.

– Ого! Да ты сущая красотка! – говорит он. – По эту сторону рая я таких еще не встречал! – Ну и всякое прочее в таком духе, а дамы хохочут и восклицают:

– Ах ты, проказник! – Они полагают, что поцелуи Питера Квика не в счет.

Мужчин он дразнит. Подойдет к кому-нибудь да скажет:

– На прошлой неделе видел тебя у одной милашки. Ох и понравился же ей букетик, что ты преподнес! – Потом взглянет на жену джентльмена, присвистнет и добавит: – Ага, понимаю, откуда ветер дует. Все, умолкаю. Уж что-что, а хранить секреты я умею!

Сегодня в кругу сидел один джентльмен с цилиндром в руках, некий мистер Харви. Так Питер забрал у него цилиндр, нахлобучил на собственную голову и давай вышагивать по гостиной.

– Теперь я настоящий франт, – важно говорил он. – Зовите меня Питер Квик с Сэвил-роу. Эх, жаль, мои дружки-духи меня не видят!

– Можете оставить цилиндр себе, – сказал мистер Харви.

– Правда? – радостно изумился Питер.

Однако, вернувшись в кабинет, он показал мне шляпу и прошептал:

– Куда мне это девать, а? Засунуть в ночной горшок миссис Бринк, что ли?

Я прыснула со смеху, и все в комнате услышали, а я крикнула:

– Ах, Питер надо мной подшучивает!

После сеанса кабинет, по обыкновению, обыскали, но ничего там, разумеется, не нашли, и все только трясли головой, воображая, как Питер разгуливает по духовному миру в цилиндре мистера Харви. Немного погодя шляпа нашлась: со сломанными полями и с продавленной тульей она висела в холле на крюке для картины. Да, все-таки это слишком твердый предмет, чтобы пройти через тонкие сферы, сказал мистер Харви; но Питер, по всей очевидности, предпринял отчаянную попытку. Мистер Харви держал свой испорченный головной убор так, будто он стеклянный. Сказал, поместит его в рамку как спиритический трофей.

Позже Рут сообщила мне, что цилиндр не с Сэвил-роу, а из какого-то дешевого ателье в Бейсуотере. Пускай мистер Харви и производит впечатление человека состоятельного, но по части шляп вкус у него никудышный, сказала она.

21 ноября 1874 г.

Без малого полночь, ужасно холодно и промозгло, я разбита усталостью и оглушена хлоралом – но в доме стоит тишина, и я должна написать о последних событиях. Опять приходили Селинины духи. А где еще, как не в своем дневнике, я могу рассказать об этом?

Они наведались, пока я была в Гарден-Корт. Я уехала с утра и просидела там до трех, а по возвращении домой, как обычно, поднялась прямиком к себе – и мгновенно поняла, что в мое отсутствие в комнате кто-то был и трогал мои вещи. В полутьме я ничего толком не видела, но чувствовала: что-то здесь изменилось. Первой ужасной мыслью было, что мать порылась в моем столе, нашла дневник и прочитала.