Возможно, Нэш просто подшучивала надо мной, как уже подшучивала прежде, по поводу фальшивых монет, но она не улыбалась. Вспомнив, что́ однажды сказала мне мисс Крейвен, я спросила, не в том ли дело, что в ночной темноте и тишине у женщин разыгрывается воображение, вот и мерещится всякое. Нэш фыркнула. Мерещится? Она, слава богу, в состоянии отличить пустую фантазию от настоящего призрака. Мерещится? Да прежде чем говорить такое, мне следовало бы провести ночь в ее камере, с чертовой Доус за стеной.

Тряся головой и ворча под нос, Нэш вернулась к своему шитью, а я отошла обратно к камере Селины. Она и миссис Джелф по-прежнему стояли под газовым рожком; надзирательница поплотнее закутала Селине горло косынкой и теперь легонько его поглаживала. В мою сторону они не смотрели – наверное, думали, что я ушла. Селина потерла ладонью предплечье, на котором постепенно бледнело красное слово «ПРАВДА», теперь скрытое под рукавом, и тогда я вспомнила про свои пальцы и наконец попробовала языком соль на них.

Я все еще не отнимала руки от губ, когда надзирательница вышла из камеры и повела меня по коридору. Потом к нам, по обыкновению, пристала Лаура Сайкс, которая прижалась лицом к решетке и вскричала: ах, не замолвим ли мы за нее словечко перед мисс Хэксби? Если мисс Хэксби позволит ей повидаться с братцем, если разрешит передать братцу письмо, суд непременно направит ее дело на повторное слушание! Одно лишь слово мисс Хэксби – и она уже через месяц выйдет на волю!

17 декабря 1872 г.

Сегодня утром миссис Бринк пришла ко мне, когда я только-только оделась.

– Нам с вами нужно уладить один вопрос, мисс Доус, – сказала она. – Вы решительно отказываетесь взимать с меня плату за свои услуги?

Со дня переезда к миссис Бринк я ни разу не брала с нее денег и сейчас повторила то, что уже не единожды говорила прежде: в качестве вознаграждения мне вполне достаточно платьев, которые она мне дарит, да обедов, которыми меня кормит; и в любом случае я не вправе получать деньги за работу духов.

– Я знала, что вы так ответите, милое дитя, – сказала миссис Бринк. Она взяла меня за руку, подвела к туалетному столику и открыла стоявшую там шкатулку своей покойной матери. – Деньги вы брать не желаете, но, надеюсь, подарок от старой дамы принять не откажетесь. Мне бы очень хотелось, чтобы эта вещь принадлежала вам. – Она достала из шкатулки изумрудное ожерелье и подступила ко мне вплотную, чтобы обвить вокруг моей шеи и застегнуть. – Я думала, в жизни не расстанусь ни с одной из вещей моей дорогой маменьки. Но сейчас ясно чувствую: ожерелье только ваше, и ничье больше! Ах, как оно вам к лицу! Изумруды оттеняют ваши глаза столь же восхитительно, как оттеняли маменькины.

Я погляделась в зеркало – изумруды и впрямь чрезвычайно мне шли, даром что были такие старые. Я сказала со всей честностью, что никогда еще не получала подарка столь прекрасного и, конечно же, его не заслуживаю, поскольку всего лишь выполняю повеления духов.

– Кто же заслуживает, интересно, если не вы? – горячо воскликнула миссис Бринк. Она снова приблизилась ко мне и положила пальцы на застежку ожерелья. – Вы же знаете, я просто стараюсь усилить ваш дар. Ради него я на все готова. Вы знаете, как долго я ждала. Послания, которые вы мне передаете… ах, я уже и не надеялась когда-нибудь услышать подобные слова! Но Марджери теперь мало одних слов, мисс Доус. Ей страстно хочется также видеть милый образ или осязать ласковую руку! Ей известно, что в мире уже есть медиумы, практикующие материализацию. Медиуму, который сделал бы для нее такое, она бы отдала всю шкатулку с драгоценностями, без малейшего сожаления! – Кончиками пальцев миссис Бринк поглаживала ожерелье, а заодно и мою голую шею.

Сколько ни пробовали мы с мистером Винси и мисс Сибри вызывать телесные формы, у нас ни разу ничего не получилось.

– А вы знаете, что для такой работы требуется спиритический кабинет? – спросила я. – Вы знаете, что материализация – вещь очень серьезная и пока еще недостаточно исследованная?

Да, конечно, ответила миссис Бринк. В зеркале я видела, что ее глаза устремлены на меня, а собственные мои глаза – ставшие ярко-зелеными от блеска изумрудов – казались мне не моими, но чьими-то чужими. Когда же я закрыла глаза, то по-прежнему все ясно видела, словно они оставались открытыми. Видела миссис Бринк, глядящую на меня, и ожерелье на своей шее, только оправа ожерелья была не золотая, а серая, будто сделанная из свинца.

19 декабря 1872 г.

Спустившись в гостиную сегодня вечером, я застала там Рут, которая прикрепляла над нишей карниз с подвешенной к нему темной шторой. Я заказывала любую плотную черную ткань, но сейчас увидела, что для моего спиритического кабинета купили бархат.

– Превосходный отрез, правда? – сказала Рут, когда я потрогала ткань. – Самолично выбирала. Старалась вам угодить, мисс. Думаю, бархат – самое то. Сегодня большой день для вас, и для миссис Бринк, и для всех нас. Да и в конце концов, здесь все-таки не Холборн.