Читаем Ближе к истине полностью

В порядке подготовки к этой поездке я решил полистать и почитать что‑нибудь Короленковское. Стал перебирать свою библиотеку «Всемирной литературы» (двухсоттомник), и что такое?! Не могу отыскать том с произведениями В. Г Короленко. Несколько раз перелистал каталог, вчитываясь в алфавитный указатель авторов художественных произведений, и не могу найти Короленко. Корнель Пьер есть, Корогич Виталий есть, Копштейн Арон есть, а Короленко нет. Не поверил глазам своим. Пошел к соседу, попросил его полистать каталог. Нет! Хоть тресни! Лишь в указателе переводчиков в 96–м томе нахожу В. Г. Короленко. Оказывается, когда‑то он перевел стихотворение А. Мицкевича. Одно — единственное! И благодаря ему попал в библиотеку «Всемирной литературы». Уму не постижимо! Однако это так. В чем дело? Заглянул в список редакционного совета библиотеки и все понял: Абашидзе, Брагинский, Бээкман…

Отыскал стихотворение в переводе’В. Г. Короленко, читаю:

В душе моей так же

печально,

И глубь ее гак же

кристальна…

Перед поездкой сюда прочитал в «Кубанских новостях» обширный очерк о Короленко П. Придиуса, озаглавленный «Домик над морем, или Полузабытый Гений нравственности». И настолько потрясен был автор состоянием памятника русской культуры, что потащил нас туда, чтобы мы воочию убедились, что там творится.

Как мы одичали, как рушим святые места! Да, нам трудно живется. Страна разорена, богатства страны перешли в руки отечественных грабителей в законе. Хлебная корочка все тоньше. Голод, который нам вдохновенно гарбузуют «новые русские» и русскоязычные, кажется, задышал в затылок. Это страшно. Но бездуховность еще страшней. Это конец нации.

Вид домика действительно ужасает. Все, что можно было порушить, — порушено. И только каменные стены стоят монолитом.

— Из дикаря сложены! — слышу чей‑то придушенный голос, а в нем восторг. И сердце мое встрепенулось: вспомнилось детство в Новороссийске: дикарем у нас называли бутовый камень, из которого навороссийцы, да и многие жители Причерноморья, кладут фундаменты и опорные стены жилых домов. Это великолепный стройматериал! По твердости и морозоводостойкости уступает разве что мрамору. Царь — камню. Ну, то для дворцов и усыпальниц вождей, а дикарь для простонародья. Однако голь знала испокон веков толк в этом камне. И мы, мальчишки, знали в нем толк в своих забавах: пустим камень — дикарь с крутого склона Лысой горы, он катится хорошо, прыгает высоко — и не рассыпается. Не то что трескун — другой причерноморский камень. Тот легко слоится от малейшего удара, а пущенный с горы рассыпается вдребезги через два — три прыжка.

И привязались ко мне эти камни сегодня! Но я думаю — камни, что люди. Одни подобны дикарю по крепости, другие что твой трескун. Хожу, смотрю разоренные внутренности домика, а сам думаю о каменных стенах. И верхний дворик теперь уже выложен дикарем. Правда, не лучшей породы, «ослабленный», как выразился наш гид Владимир Федорович.

Деревянные части дома одряхлели непоправимо. Черепичная кровля течет. Ее попортили строители — реставраторы из ведомства А. Ф. Ачкасовой, уполномоченной беречь архитектурные и культурные памятники края. Прислали их сюда несколько лет тому назад человек 25–30.

Бригаду — так и хочется сказать банду из какой‑то конторы с претенциозным названием «Творчество». И они натворили такого, что Владимир Федорович и Валентина Семеновна до сих пор не могуг прийти в себя. Сняли кровлю, при этом попортили ее, содрали везде полы, порушили все, что можно было порушить, якобы для того, чтоб сделать все заново. Но вместо работы пустились в загул: пили, купались в море, вечерами ходили на танцы… Потом исчезли в неизвестном направлении.

Я поглаживаю рукой каменные стены и думаю: хорошо, что они каменные! И оказались не по зубам варварам из «Творчества». И весело представляю себе, как братья Короленко, изыскивая строительный материал подешевле, остановились на дикаре — стены из него простоят века. Не знали они, что этим стенам придется бороться не только со временем, но и с нашей дикостью.

Где вы, русские меценаты?! Или вы обезумели от легкой наживы? Не хочется верить, что вы уподобились стервятникам, которые с высоты своего положения взирают на то, как корчится в агонии наша Родина — Россия? Дожидаетесь часа, когда душа ее отлетит в вечность? Неужели не понимаете, что, когда не станет ее, не станет и вас? Что золото — не хлеб, его не угрызешь.

Нелепость того, что мы творим, сулит нам нелепое будущее.

Мы спускаемся ио улице Короленко в сторону моря. Недалеко от домика — музея высится трехэтажный кирпичный особняк. За глухим кривым забором бешено взлаяли огромные лохматые псы. Особняк только возведен, еще не отделан. Голая кирпичная кладка, пустые глазницы окон, дверных проемов — и вдруг на фронтоне электронные часы. Идут, показывают правильное время. И смотрятся почему‑то нелепо. Поистине примета дикого нашего нелепого времени! Вернее, безвременья.

На кривых же воротах — отлитые из металла дощечки, оповещающие: «Не входить» и «Во дворе собаки». Людей, и правда, не видно.