Читаем Ближе к истине полностью

Я запалился на солнце, встал, пошел к буфету попить минералки. А там щекастая буфетчица яростно, не выбирая выражений, чихвостит молодого белобрысого казака, который якобы спер у нее принародно бутылку вина. — Тебе той четверти, харя, мало!..

Я пошел к щедро накрытому столу, на нем уже ни четверти, ни закуски. Одни куриные косточки. А казаки ходят подозрительно навеселе. Проворный народ!

Стали поговаривать, что выступление артистов затянулось. И в самом деле — уже четвертый час пополудни. Жарко и ветрено. И есть хочется. Ждан, который Пушкин, от голода даже заскучал. Но люди стоят — смотрят, слушают. Не расходятся. Их понять можно — такое у них на хуторе не часто бывает. Это для них настоящий праздник. И артистам надо дать выступить. Не зря же они ехали сюда из других районов. Из Краснодара и даже из Москвы.

На завалинке столовой ютится местный блаженненький — обязательный атрибут настоящей народной жизни на Руси. Они, как символ жалостливой души русского человека. Блаженный чего‑то пьяненько выкрикивает. Не поймешь — то ли ругает этот вихревой наезд гостей, то ли радуется. С лица его не сходит идиотская улыбка. Казаки уже поглядывают на него строх’о. Потом берут под белы ручки и уводят по тропинке на взгорок. Парень говорит другому: «ОМОН приступил к работе. Сейчас они намнут ему бока».

Но ему не мнут бока. Просто оставляют его там, чтоб охладился.

А концерт продолжается. Казаки и казачки уже не выдерживают — сначала за пределами концертной площадки, а потом и на ней заводят свои танцы. Заводилы — Ольга — атаманша и ее пышнотелая подружка.

Но вот закончился концерт. Юбиляр, освоивший уже роль распорядителя, объявляет, что все едут на конные скачки. Садимся в автобус и мчимся. По дороге узнаем, что скачки давно уже закончились. В доказательство видим, что на выгоне на открытый трейлер грузят лошадей. Разворачиваемся, мчимся назад. На торжественный обед. Мы с удовольствием тут же забыли про скачки. А Ждан, который Пушкин, говорит: «Кажется, нам начинает везти».

За столом, накрытым в помещении, места всем не хватило. Поэтому накрыли еще один. На воздухе. Вот за этим-то столом и развернулись основные дальнейшие события. Там уже дошло до белого каления. В том смысле, что от обилия лестных тостов юбиляр заводился все круче, округлялся от важности и свежей вкусной баранины. На маленькой площадке, возле колодца, яростно отплясывал ядреный казачина. Его поддерживала Ольга — агаманша. И вдруг метеором вклинилась к ним подруга атаманши. Крепенькая молодичка при хорошем теле. Она до того разошлась, что в ярости сбросила с ног красивые свои, шитые «золотом» болтолапки (босоножки) и принялась молотить босыми крепкими ногами старый облезлый асфальт с оголившимися камешками. Боже! Ей наверно больно! Я сжался внутренне, почти физически ощущая за нее боль. Где там! Она так лихо, так самозабвенно отплясывала, что на груди у нее на кофточке расстегнулась верхняя пуговица, И гам колыхнулось откровенно ослепительно белое… «предгорье».

А блаженненький прицепился ко мне (куда я, туда и он). Улыбается прямо в лицо. Бормочет что‑то невнятное. Вроде благодарит. Я уже и прогонял его от себя. Нет. Липнет. Наконец уселся у нас в ногах с Иваном Дроздовым. Видно, притягивает наше биополе. Говорят, блаженные чувствуют биополе других добрых людей.

Но вот все устали. Начали расходиться, разъезжаться. И мы поехали на нашем автобусе с «носом». И снова Иван Бойко обратил наше внимание на то, что вот здесь на кукурузном поле, под горой Казачьей стоял дом его отца и деда… Мало того, он велел шоферу ехать на эту самую Казачью гору. Поехали объездной дорогой. Взобрались на самую верхотуру: Там крепенький шальной ветерок. И

широкая красивая панорама. Солнце к закату. Внизу, видно отсюда, идет через мост вечерняя череда.

Хороша, ты русская земля! Потому так много у тебя недоброжелателей.

Переполненные впечатлениями и вкусной свежей бараниной, мы приехали, наконец, в гостиницу. И попадали отдыхать.

Наутро, после завтрака, — местный краеведческий музей. Нас встретил известный краевед, работник музея Ложкин.

Там, в одном из залов, на ватманских планшетах, наложенных на экспонируемые образцы денежных купюр советского периода, в письмах, документах и фотографиях — жизненный и творческий путь писателя Ивана Бойко. И его битвы за лучшую жизнь земляков. Его победы. Впечатляет! Я подумал, если б вот так упорно все мы заботились, каждый на своем месте, о благе России, мы бы не попали в такой разор и бедлам, какой переживаем сейчас.

Кто‑то шутит вполголоса: «Иван устроился на деньгах». Имея ввиду, что планшеты наложены на купюры. Остроумно и язвительно!