Читаем Ближе к истине полностью

Подъезжают и подъезжают легковые машины, автобусы, конные повозки, мальчишки снуют на велосипедах. В глазах рябит от ярких нарядов артистов самодеятельных и профессиональных коллективов, прибывших сюда из других станиц и районов. Женщины в нарядах окружают юбиляра и, пританцовывая, поют величальную. Иван Бойко со знанием дела принимает их поздравления — тоже пританцовывает и поет. С такой же величальной окружают некоторых гостей. Потом вся эта гомонящая, поющая, играющая публика с репортерами от радио и телевидения продвигается к столовой, где приготовлена площадка для выступлений артистов, и небольшое возвышение с микрофонами, откуда будут выступать желающие сказать речь.

Ведущая объявляет о начале торжеств. Хотя они давно уже начались спонтанно. Возвышение для ораторов украшено «задником» — квадратом загрунтованной фанеры, на котором изображены цифры 70 и 60 — юбилейные даты хутора и писателя Ивана Бойко. И лента, которая охватывает эти цифры и как бы связывает эти два события.

Скромно и умно!

Выступило районное и местное начальство. Поздравили хуторян и писателя — юбиляра. Все чинно, красиво. К Ивану то и дело подходят люди — женщины, мужчины, молодежь, даже детишки. Поздравляют его, вручают букеты, подарки. Он гут же передает это жене Валентине Николаевне. Она и часть родственников его жмутся здесь, возле меня, у сеточной оградки. И ни в какую не хотят садиться на стулья, вынесенные из столовой, — стоя, им виднее, как чествуют Ивана. А он, нарядный, ходит кочетом в этом головокружительном торжестве. Держится молодцом. Даже привычно, будто проходил школу славословия. Принимает букеты, подарки, целуется направо и налево. И бесконечно счастливый.

А потом начинается многочасовой вихрь песен и танцев. Палит солнце, шалит ветер, бросая в нас пылью и опавшими листьями. А мы сидим, терпим. Потому что нет сил

оторваться от зрелища. У меня то и дело подкатывает ком к горлу, наплывают слезы на глаза. Невозможно смотреть без умиления, как танцуют девочки из хореографической школы «Лазоревый цветок». А там уже готовятся к выступлению молодежный коллектив из станицы Михайловской Курганинского района. Налаживают электромузыкальные инструменты. Исполнительницы — в белых кофточках и черных расклешенных юбках ниже колен. Одна из них — Ирина Субботина — само совершенство. Она исполняет песенки типа «кантри». С неизменным сюжетом — я тебя люблю, а ты не замечаешь. Я получил истинное наслаждение, слушая ее и наблюдая за нею. Прелестное голубоглазое личико, точеная белая шея, ладная фигурка и маленькие нежные руки. Она скользит по публике холодноватыми глазами, потому что это в основном пожилые люди. И царственно снисходительна — да, я красива. Знаю. Любуйтесь…

Возле меня, чуть впереди ютится семья атамана хутора Новоурупский. Об этом мне шепчет на ухо писатель Александр Васильевич Стрыгин, который здесь уже третий день и за это время успел даже поквартировать в этой семье. Знает. по имени отчеству их мать, сухонькую, аккуратную женщину, его жену Ольгу — атаманшу. Здоровается с ними, говорит какие‑то приятные слова. Они с детской коляской и двумя прелестными созданиями — девочками в нарядных платьицах и легких с прямоугольными краями беленьких шляпках с резинками под подбородок, чтоб ветром не сдувало. Одной малышке годика три, второй и того меньше. Эта меньшая то и дело выходит в круг и мило этак сучит ножками — танцует, не в силах удержаться от забористой плясовой. Потом идет к коляске и просит старшую поделиться питьем. Та внимательно всматривается в нее, а бутылку протягивает мне. Все вокруг смеются. Ждан, который Пушкин, говорит из‑за моего плеча:

— Женщина!.. Сделала свой выбор. Положила глаз на Ротова.

Песни и пляски перемежаются с поздравлениями в адрес хуторян и писателя — земляка Ивана Бойко. Крепенькую, зажигательную речь произнес его земляк, редактор «Кубанских новостей», атаман станицы Бесстрашной Петр Ефимович Придиус.

Александр Васильевич Стрыгин вручил юбиляру его портрет, написанный маслом. Я сподобился на стихи. С юмором — «На Труболете принесясь»…

На трибуну поднимается тетя Поля. Маленькая, щупленькая бабуля. Она помнит Ивана вот таким! Рассказала, как они жили — бедовали. Перемогали лихие времена. И перемогли‑таки! Вона как! — даже свои писатели теперя есть. Ей преподнесли большой букет. Она спустилась с трибуны и оказалась недалеко от нас. Я рассмотрел ее хорошенько. В этом маленьком человеке было что‑то величественное. От истинной России. Убогой и необоримо доброй. Блекло — желтый платочек, вылинявший от стирок и времени. Мелкими цветочками. Видно, парадный. Черное платье из искусственного, по — моему, бархата. Тоже мелкими цветочками. В чулках и шерстяных носках. В комнатных тапочках. Тоже, видно, парадные. Потому как не стоптанные. Глаза живые и долговечные. И вся она — сама доброта и всепрощение.

Подошел Иван и расцеловал ее. А она: «Я так волновалась. Так волновалась!..» Ей говорят: «Хорошо, тетя Поля! Отлично!»