Читаем Ближе к истине полностью

Группа знаменосцев со знаменами РФ и Войска Кубанского развернулась у оградки кладбища, тут же конники на своих нетерпеливых рысаках. Оркестр гремит не смолкая. Ходят нарядные участники фольклорных ансамблей с разных станиц и артисты ансамбля Кубанской Рады «Кубаночка» — ладные, броско — красивые. Они стоят расцвеченными группами тут и там по всей прикубанской пойме и поют, и пляшут. Они всю дорогу пели и в автобусе. Своими звонкими голосами и ладным пением трогая душу до слез. Это их пение, возделанные поля за окном автобуса, нескончаемая «строчка» деревьев, подбеленных аккуратно, сочные зеленя озимых, хорошая асфальтированная дорога навевали мысли о неистребимости народного духа, его воли к мирному труду, любви к родным хатам. Думалось о всяком — о хорошем и… Где‑то рядом с хорошими мыслями — тревожные. О том, что над всей этой прелестью жизни нависла угроза: далекие от земли люди настырно стремятся решать судьбу этой земли, в которой видят лишь предмет купли — продажи. И никак обитатели городов, каменных мостовых и асфальтированных улиц не поймут, что земля — это продолжение души народа. Покушаясь на нее, они покушаются на духовность народа. Неужели и на этот раз им удастся одурачить народ? Немудрено. Простоваты все же эти люди. Доверчивые. И, главное, — малоорх’анизованные. До смешного. Я вижу, как казаки никак не справятся с обычным построением: мнутся кучками, не знают своего места. Нет четкости, нет выправки, нет и дисциплины. Да и одеты пока — кто во что горазд. Без рвения выполняется команда «смирно». Равнение налево, направо. Повороты. Кое‑кто даже путает «лево» и «право». Это вызывает смешок не только у публики, но и среди казаков. На лицах нет положенного подобострастия служивых людей. И чувствуется некий разлад в самих верхах: долго кого‑то ждут. Говорят, атамана Екатеринодарского отдела А. А. Аникина с его командой.

В то время как батько, атаман Громов, и другие важные лица уже на месте. Уж если «по правилам», то все должно быть наоборот — главному чину можно чуть задержаться. А все остальные должны быть на месте до его прибытия. Тот же, чином поменьше, кто позволяет себе это, рубит сук, на котором сидит. Тем более, если судьба намечает его в лидеры…

Но вот появился, наконец, Аникин со своей командой. Красавец богатырского роста и сложения. И статью и, чувствуется, судьбою — вожак, лидер. Они строем, демонстрируя запоздало уважение к батьке, проходят мимо него и «свиты» с развернугыми знаменами и занимают правый фланг построения. После этого батько и отец Сергий — войсковой священник — в черной рясе и фиолетового цвета клобуке и вся «свита», в которой член Войскового Правительства В. А. Лемешко, адъютант Щепкин, атаман Крымского отдела в белой черкеске, седобородые почетные старики и другие важные лица и представители проследовали на правый фланг построения, чтобы оттуда пройти перед строем.

Пока суд да дело, пока разворачивается этот официоз, я пытаюсь расширить свои впечатления: подхожу поближе к построению, но с тыла, где в затылок громадного казачины стоит малорослый казак по прозвищу «Леворовняйсь». Мне хочется рассмотреть его поближе. В нем что-то от деда Щукаря: на нем ветхая униформа, портупея и пустая кобура на боку. Но главное, у него голова все время набок, налево. Говорят, пострадал от усердия в строю: на команду «Леворовняйсь» он слишком резво крутнул головой, что‑то там свернул в шее и стал таким вот своеобразным Левшой. Старательный казак!

После короткого слова атамана В. П. Громова «свита» прошла в оградку кладбища, к памятнику. За «свитой» последовала первая шеренга построения. Под соответствующую команду: левое плечо вперед. Раскрасневшиеся, счастливые, ничего как будто не замечающие вокруг. Я еще не видел, чтобы казаки и казачки смотрели друг на друга такими влюбленными глазами. А молодуха в длинном розовом платье прямо выворачивается вся. От нее исходит шальной огонь, перебрасывается на подруг, на нас. Невозможно устоять на месте от зажигательной песни «Жил я у пана» или как ее называют еще «Курка — Щипатурка». Владимир Петрович не выдерживает, оставляет вздуваемый костерок, выскакивает в круг, его «подхва

тывает» вихревая молодуха в розовом. Сама, замечаю, выбрав момент, этак поверх плеча подруги интимно подмигивает белобрысому казаку, что покуривает в стороне. Тот отвечает ей тем же. Сюжет! Вдруг все повернулись в сторону поля. И мы увидели, что группа женщин «добыла» и ведет «в плен» самого атамана Громова. Он слегка упирается. Входит в круг, принимает чарку, потом говорит казакови: «Геть с круга, я танцевать буду! Це от меня подарок». И снова взъярился баян, возгудели струны контрабаса. Атаман лихо этак, раскидав воображаемые длинные пряди бороды, сделал выход. Ничего! Прилично. Так что не выдерживает субординации молодуха в розовом, у которой сюжет с казаком. Тоже выходит в круг.

Потом фотография на память. С атаманом. Чувствуется, хороший он человек. Но, говорят, этого нынче маловато…