Читаем Ближе к истине полностью

Сеитумеру Гафаровичу претит этакая судьба. Да и не дано ему, как некоторым умельцам, бурно шустрить, везде успевать, все вокруг заполнять собой. Навязывать свою особу. По принципу той пустой бочки, которгя громче всех гремит. И живет он как бы на отшибе, в сторонке от литературных баталий. В Новороссийске. Приезжает только по делу: на собрание, расширенное правление или другое какое литературное событие. Он малоразговорчив. Но зато, если скажет, то умно, глубоко и без лишних слов. При нем, я заметил, помалкивают крикуны и демагоги. Рвачи не лезут с претензиями. Словоблуды умеряют словоблудие. Воцаряются благоразумие и деловой настрой.

Философия стихотворения «Баллада безвестности» заключается в том, что если ты достойный человек и живешь достойно, об этом все равно станет известно людям, о чем позаботятся другие. Речь в стихотворении идет о фронтовом друге, ровеснике поэта, который «был дьявольски талантлив» и который «ни одной строки не напечатав, говорил: — «Да ладно, безвестность — это не предмет печали».

«Дьявольски талантливый» поэт погиб неожиданно, как и случается на фронте. И автор так и не узнал, ни где живет он, ни фамилию его, ни даже имя. Философское кредо стихотворения и, по — моему, его творца:

К шестидесятилетию Сеитумера Эминова поэт Кронид Обойщиков написал о нем очерк, процитировав стихи юбиляра: «Возьми, война, обратно свою ношу. Всю свою тяжесть забери до грамма. Возьми, война, все дни свои и ночи. Верни мне юность. И верни мне маму».

«Эти короткие, но пронзительные, глубоко человеческие, — пишет Кронид. — сразу заполняющие сердце строки, написал поэт — фронтовик Сеитумер Эминов.

Давно уже отгремела Великая Отечественная война. Рассеялся пороховой дым, из пепла поднялись многоэтажные города, выросло новое поколение людей. Для многих священная война с фашизмом стала историей, но живы и те, для которых она еще не закончилась — то напомнит о себе ноющей фронтовой раной, то яркой вспышкой взрыва ослепит мирный сон седого солдата.

Они, эти живые участники великого сражения за жизнь, еще долго будут рассказывать детям и внукам своим о бессмертном ратном подвиге советского народа, о том, как надо любить свою Родину.

Прекрасно это делает и поэт Сеитумер Эминов. Рассказывает он просто, но взволнованно и страстно, с горечью и болью вспоминая погибших друзей, раскрывая нам красоту и чистоту их юных душ, говорит с тревогой о судьбах и завтрашнем дне всех людей на земле.

Рядом с суровыми строчками о войне, гибели товарищей соседствуют в стихах Эминова нежность и добрая улыбка. И может, не случайно, что мужественный и добрый человек, замечательный поэт поселился в Новороссийске, солнечном городе — герое.

Коллеги — писатели называют Сеитумера Гафаровича поэтом-философом. И это так. Я хорошо помню, с чего началось. Однажды привез он в редакцию альманаха «Кубань» свое новое стихотворение «Баллада о колыбельной». Небольшое, написано, как все у него, просто и внятно. В нем он гениально подметил то, что Человечеству известно давно — от первородного момента до сегодняшних дней,

но никто об этом не сказал. О том, как бы ни складывалась история, какие бы катаклизмы ни случались — природные ли, рукотворные: извержения вулканов, землетрясения, войны, кровавые революции — женщина знает одно — главное свое предназначение — рожает и нянчит детей. Человечество дурью мается, занимается самоистреблением, а женщина детей рожает… Гениальная по простоте, гигантская по сути мысль.

Это стихотворение я приведу в конце очерка. Говоря о поэте, нельзя не сказать об этом его маленьком шедевре. Поэту уже семьдесят девять. Осталось, как говорится, всего ничего жить. Но он по — прежнему скромен и молчалив. Любит постоять у моря, вспомнить о прожитом, подумать ни о чем. А потом посидеть за письменным столом и записать в душе «восходящие строки».

Будучи как‑то в Новороссийске, я позвонил ему. Условились встретиться у моря. Пришли. Постояли молча, глядя на «синь голубую», выпили по стаканчику, пожевали бутерброд. Я спросил: «Сеитумер Гафарович, как пишется?»

— Больше думается, чем пишется…

— О чем?

— Хм…

Это его «хм» сказало мне больше, чем тысяча самых глубоких и умных слов про то, что последняя черта недалече. А я пел в душе строчки из его стихотворения «Дельфин»: