Читаем Ближе к истине полностью

Итак, с одной стороны — искренняя, безоглядная любовь к людям, желание жить в добром соседстве, вместе работать, брать вершины искусства, делить сладкий и горький кусок, наслаждаться жизнью; с другой — черная зависть и неприязнь. И чем больше успех, тем чернее, тем страшнее эта зависть, называемая почему‑то всенародной любовью.

Пора бы нам, русским людям, извлечь из этого урок, понять, наконец, мертвую хватку этой «любви» и научиться не любить, а просто ценить и беречь наши доморощенные таланты, как бесценное национальное достояние. Научиться уважать человека при жизни, а не в пышных некрологах. Талантливых— особенно. Это наиболее ранимый народ. И надо научиться защищать их от грязных прилипал. От спекулянтов. От душителей в белых перчатках.

Краснодар — Сростки — Краснодар.

Июль 1989 года.

К ШУКШИНУ

(Непроизнесенная речь)

Дорогие соотечественники!

Я приехал с Кубани. Не по командировке, а по велению сердца. Приехал поклониться доброй и светлой памяти Василия Макаровича Шукшина. Привез поклон от красавицы Кубани прекрасноликому Алтаю. Поистине прекрасна земля Алтая! Наверно, все‑таки существует некая взаимосвязь между красотой земли и красотой настоящих сынов ее. Каким‑то образом она влияет на гене

тический код рода человеческого, в недрах которого вдруг появляются личности яркие, по натуре мощные, подобно всплескам протуберанцев на Солнце. Таким родила земля Алтая Василия Макаровича. У особенных людей — особая миссия на земле. Они несут в себе боль всечеловеческую как свою. Шукшин — это неутихающая боль всечеловеческая, явившаяся к нам во плоти. Его жизнь и творчество — это непрерывное горение во имя торжества правды и справедливости. Его имя еще при жизни стало подобием индикатора на добро и справедливость. Огромные массы людей шли и сейчас ходят на его фильмы, читатель берет в руки его книги с трепетным желанием приобщиться к правде жизни, добру и чистым, непосредственным движениям души.

Он был неудобным человеком своего времени, ершистым, потому что всем существом своим противился процветавшим махровому чинопочитанию, коррупции и политической проституции, когда вовсю работали жернова обесчеловечивания человека. И стал предтечей сегодняшней очистительной работы нашего общества. В те глухие времена он, как и Владимир Высоцкий, нел свою звонкую, бескомпромиссную песню, обращенную к душе человека.

Я теперь задаю себе вопрос — а как бы он воспринял то, что происходит сейчас в нашем обществе? Как он повел бы себя на Съезде народных депутатов? (Что он стал бы народным депутатом — я не сомневаюсь). Выступил бы он или нет? Если б выступил — о чем сказал? Наверное, встал бы на защиту родной природы. Этой вот природы. Да не «наверное», а точно! И наверняка встал бы в защиту простых людей, низведенных у нас до положения послушной, безропотной массы, простаивающей четверть жизни в очередях. В защиту людей, которые живут и трудятся честно, несмотря ни на что. Кормят, одевают, обувают страну, а потом первыми идуг на плаху воинствующего хамства и беззакония ополоумевших от безнаказанности правителей.

Он бы сказал свое сокрушительное слово и в адрес легионеров подлого Катехизиса, призывающего превратить жизнь этих людей в кошмар. Что может быть циничнее и преступнее?! Он бы сказал:

— А мы, господа хорошие, в ответ на ваш Катехизис напишем свой. И можете быть уверены — это будет достойный ответ. Не забывайте народную мудрость: на всякую хитрую… штуку найдется штука с винтом!..

Наверное, нашлось бы у него слово и для тех, кто под

нял поросячий визг о региональных кормушках. Это теперь, когда кормушки сколочены и в кормушках не пусто. Когда не висит над головой гитлеровский план «Ост» о полном и поголовном уничтожении. Когда под надежным ядерным зонтиком захотелось понежиться всласть, покапризничать и пожировать за счет другого…

Может, об этом сказал бы он, а может, о чем‑нибудь другом. А может, промолчал бы, не очень‑то поверив в искренность и надежность атмосферы: разговоров и эмоций много и с таким перехлестом, что на дела не осталось уже ни сил, ни времени. Очередной феномен! Разговоры толковые, а посмотришь вокруг — бестолочь. Доброе, нужное дело ведь начали и почти уже заговорили его. Заболтали. Вот об этом наверняка сказал бы Василий Макарович, не умевший лукавить и кривить душой.

А может, и промолчал бы. Может, его неистовый характер создан был так, что он мог развернуться только в условиях жесткой тесноты, духовной деградации застойного периода. Когда сила сопротивления свободе слова была сильнее силы его душевного сопротивления и как бы стимулировала его творческую энергию.

Может, в нынешних условиях свободной дискуссии, в этом распахнувшемся вдруг просторе для самовыражения он потерялся бы? Как потерялись многие, привыкшие к зажиму свободы слова, к выщипыванию из бездуховной нашей среды сюжетов для повестей и романов. Потому что этот распахнувшийся простор, может, только кажется простором. А на самом деле — неосознанная пока пустота?..

Много я отдал бы за то, чтобы увидеть, услышать реакцию Шукшина на наши перемены.