Такие люди, как Эрнст Иванович Сафонов, как звонарь Володя, как далекий пращур Сафрон для того и посылаются Богом на Землю, чтобы укреплять духом других.

После чтения «Звонаря» Валерия Рогова меня не покидает суровая догадка — душители России знали что делают, когда рушили русские храмы и сбрасывали со звонниц колокола. Ибо их звоном да еще русским Словом крепилась и крепится Русь и русская душа.

ЗНАКОМЬТЕСЬ — СТЕПАН ХУТОРСКОЙ

(О новой книге кубанского писателя Петра Придиуса)

Сначала со страниц краевой газеты «Кубанские новости», а потом и со страниц недавно вышедшей книги Петра Придиуса сошел в народ литературный герой сродни Василию Теркину — Степан Хуторской. По масштабу личности они, конечно, разнятся, но по духу — близнецы-братья. И предназначение у них одно — укреплять людей в лихую годину. Веселым, остроумным словом, смешной байкой, целительной шуткой, присутствием духа в любой трудной ситуации…

Василия Теркина родила война, и он моментально прижился в солдатской братве, меряя со всеми наравне огненные версты войны.

Степана Хуторского родило перестроечно — реформаторское мракобесие. В пору, когда уже и смех и грех, и смех и слезы.

Что и говорить, в последнее время приуныли кубанцы. А как не приуныть, если хлеба собрали столько, что дгрке стыдно цифру называть. Если руки, привыкшие к труду, некуда девать; если только и делов, что выборы: они следуют чередой друг за дружкой, и нет им конца и края. Они пожирают деньги как та черная дыра, множат неверие народа, оттолкнули молодежь своей нелепостью. Откроешь газету, включишь радио, телевизор, а там то Ельцин, Ельцин, Ельцин, то теперь Егоров, Егоров, Егоров. И больше нечего читать, слушать, смотреть. Только и радости, что прочитаешь Степана Хуторского, и на душе отляжет немного.

Маленькая предыстория

В один прекрасный день мы вынимаем из почтовых ящиков свежий номер газеты «Кубанские новости» и видим на ее страницах новое имя среди авторов. Некий Степан Хуторской, живущий на хуторе Загорном, делится своими соображениями по поводу бурнотекущих событий. При этом коротенько сообщает о себе, в порядке знакомства, что он-де «по натуре говорливый, но не сварливый». Его не тронь, сам вовек никого не тронет. Но его

допекли богопротивными реформами. Он, конечно, не против реформ. Только не таких, когда рушится Отечество. Которые проводятся до принципу той старой — престарой русской поговорки; «Акуля, шьешь не оттуля!» «А я все одно пороть буду».

«Шьют и порют. Порют и следом шьют, — пишет Степан Хуторской. — Заколдованный круг.

Ну как тут, спрашивается, смолчать? Да глухонемой, наверное, от такой злости заговорит.

Видит Бог, не до своей охоте взялся за перо, судостаты вынудили».

Что примечательно — ничего не придумывает. Пишет как оно в жизни. Только и того, что со своей крестьянской колокольни.

«Й ничего не надо мне придумывать. Каждый божий день телевидение и радио дурачат нашего брата. Вот и пытаюсь я вместе со своими земляками — хуторянами разобраться в этой брехне».

Как будто ничего нового в его размышлениях нет, как, будто, все это все знают, но оно так трансформировано через его крестьянскую душу, что известная истина вдруг: высверкнет неожиданной гранью, вызывая в душе радость: а верно ведь! Здорово! Не в бровь, а в глаз!

Виктор Лихоносов в своем предисловии к книге пишет: «В забавных заметках якобы похохатывающего хуто’ рянина кроется сметливая народная оценка всего, что происходит вокруг».

Лично меня недавно удивила и насмешила одна дама в компании: «Вы, случаем, не знакомы со Степаном Хуторским? Ни за что не думала, что на хуторе такие умные люди живут…»

Как и все мы, Степан любит порассуждать про политику. То он лукаво глаголет о «всенародно избранном», то о «демократах», так демократично расстрелявших парламент на глазах у всего пораженного мира, то о маленьком таком шашеле, которого и глазом «не видать», но который «прожорливый до ужаса». Целую страну, почитай, сожрал. То про фонды разные, которые хапнули народные денежки и как сквозь землю провалились. То про русский фашизм, который мерещится этим самым шашелям. И все у Степана ладно, все к слову. И мгновенно в сознании укладывается. А местами потрясает философская подоплека его наблюдений. Побывал он якобы в Москве, «По приглашению, между прочим, — пишет он. — В высоких ми — нистерствах захотели посмотреть на живого крестьянина (аграриями нас теперь величают) и спросить: я за куплю-продажу земли или против…» «И почему-то бесперечь удивлялись: «Ты еще живой, аграрий? Ну даешь!.. И еще пашешь? Ну паши, паши!..»

«А потом, после трогательных бесед в министерствах, я долго бродил по Москве и, верите, не угадывал ее. Все на чужих языках — вывески, реклама, тряпки всякие, сладости…»