Читаем Ближе к истине полностью

Академик Сукристов, витающий где-то в правительственном поднебесье, управляющий трестом Бочкарев, стоящий в центре между стройкой на Алтае и Москвой, и начальник строительства дороги Шестопалов — вот главные герои, на которых держится стержень сюжета. Три волчары строительства коммунизма, прошедшие фронтовыми дорогами, видавшие смерть в глаза, сломавшие хребет фашистскому чудищу, познавшие настоящее солдатское братство, пришли с фронта домой строить мирную жизнь. Но… Что-то довлеет над ними. Громоздкое, холодное, бездушное и… непонятное. Образ этого «непонятного» дан в начале повести. Это, если говорить о деле, — снежный, недоступный Карахач. Он царит над горными таежными распадками, взирает со своего холодного высока на суету у своего подножия, и никто не может постичь его студеную поднебесную, жестокую «мудрость»; никто не смеет приблизиться безнаказанно к его вершинам, и никто не может рассчитывать на его участие или снисходительность, потому что он равнодушен ко всему — что там, внизу. Хотя мы понимаем, что без подножия не бывает вершин. Но жизнь устроена странно: именно живот

ворящие силы, взметнувшие на своих широких плечах вершины, сделав свое дело, потом как бы отстреливаются, как ненужные уже ступени ракетоносителя.

У Шестопалова — начальника строительства — отказывает сердце. Укатали сивку крутые горки. И он понимает, что это последняя его «победа» на фронте мирного труда. Он замучен, задерган бесконечными неурядицами, заботами и хлопотами на стройке. Он громко провозглашает победу над Карахачем, хотя в глубине души понимает, что не победу празднует, а терпит сокрушительное поражение. Как ни старался он, как ни упирался — ему не удалось сделать свое дело так, как он хотел. И ему приходится хитрить, ловчить под руководством своего вышестоящего друга; предстоит унижаться перед членами приемной комиссии, чтоб замазать недоделки. Лестью и угощениями, выездом на волчью охоту. Почему все так? Почему ему приходится выворачиваться наизнанку перед высокой комиссией? Потому что не хватает того, этого; потому что в проекте масса ошибок и просчетов, повлекших огромное удорожание работ и оттяжку сроков ввода в эксплуатацию дороги через перевал; экологические проблемы, обострившие отношения с местным населением. Ему приходится «замаливать» чужие грехи.

Неожиданная отставка руководителя приемной комиссии Сукристова, на которого были все надежды, что он не «заметит», а где и просто покроет недоделки и недочеты в работе, совершенно выбивает его из колеи. И столько разных проблем сразу свалилось на его голову, что трудно уже понять, кто крайний, кто виноват, на кого молиться во всей этой деловой кутерьме?

А никто не виноват. Потому что в стране царит коллективная безответственность. Круговая порука. Меняются правители, но не меняется стиль работы, система. Люди приходят и уходят, болеют, умирают от инфаркта и никак не могут понять, что на них идет обыкновенная облава, охота. Их обложили красными флажками и гонят. Им бы понять — это всего-то тряпица, стоит поднырнуть под нее, и был таков. Но нет. Правила игры! Система! И все идет по кругу. И нет спасенья. А если кто и вырвется из круга, ища спасения в поднебесных вершинах, то все равно его настигнет крушение или даже смерть. Как того волка, который догадался-таки поднырнуть под красную тряпицу.

Сукристов — наиболее поднаторевший из волчар ком^ мунистического строительства. Его отстранили от руко

водства приемной комиссией? Ну и что! Он посылает сына иод крылышко друга. Чтоб он там потренировался делать направленный взрыв и заодно взял материал для докторской. Ну и поохотится вместо него на волков. С поганой овцы хоть шерсти клок.

Бочкарев стоит пониже Сукристова на служебной лестнице, но выше Шестопалова. Он едет в Москву, чтоб уже оттуда начать подмазывать руководителя приемной комиссии. Вот ведь до чего дожили фронтовые друзья-разведчики! А что поделаешь? Система вынуждает.

В то время Шестопалов — конкретный «виновник» всей этой приемосдаточной канители, готовится к улещиванию высоких гостей. Привечает сынка высокопоставленного друга, шусгрит, дергается. Храбрится, явно сдавая перед напором неустроенной холостяцкой жизни. Хватается за сердце. Шумит о победе над Карахачем, велит поставить пластинку испанского «Фанданго» за неимением бравурного марша. А толку-то? За все свои старания, за свое горение на работе, за изнуряющую беготню и собачье житье в горной тайге его лишь отругают за недоделки. А то еще и политику пришьют, поскольку местное население встало на дыбы против того, что строители могут порушить Теплый ручей.