Читаем Блэк Сити полностью

— Это просто старая кладовка, — говорит жена.

Оцарапанная шея открывает люк и засовывает туда руку.

— Там ничего нет, я клянусь, — запинается она.

Оцарапанная шея усмехается.

Жена хватает мужа за руку.

— Там пусто, клянусь!

— А это тогда что? — Оцарапанная шея поднимает маленького мальчика из отверстия, как кролика из шляпы волшебника.

Моё сердце замирает.

Мальчик — полукровка, как я.

Он бледный и худой, как червяк, с вьющимися волосами до плеч. Он смотрит на меня, и на долю секунды он улыбается, и я знаю, о чем он думает — я больше не один. Затем этот беглый взгляд солидарности сменяется обвиняющим в предательстве. Я хочу сказать ему, что я на самом деле не Ищейка, но это было бы ложью. Впервые я должен признаться перед самим собой, что я — предатель.

Его бросают на деревянный пол.

— Что это у нас здесь? — говорит Себастьян, пиная мальчика.

— Оставь его! — рычу я.

Себастьян смотрит на супругов.

— Так кто из вас предал нашу расу?

Муж смотрит на жену. Мальчик хнычет.

Оцарапанная шея злобно улыбается мне, предлагая свой меч.

— Покажи нам, на чьей ты на самом деле стороне, Фишер. Убей кровососа.

— Нет! — говорю я.

— Не причиняйте ему боль. Он же всего-навсего ребенок, — говорит жена.

Полукровка поднимает на меня взгляд своих сверкающих глаз.

Я делаю шаг назад.

— Я не буду этого делать.

Оцарапанная шея поднимает свой меч.

— Мама! — плачет мальчик-полукровка.

— Пожалуйста, не надо! — просит женщина.

В тот же момент Оцарапанная шея перерезает женщине горло.

Несколько курсантов кричат. Натали прячет голову у меня на груди.

— Просто заберите проклятого кровососа! — говорит муж, его лицо забрызгано кровью жены.

Оцарапанная шея тянет мальчика наружу, и мы спешим за ним.

— Отпусти его! — бросаюсь я на Оцарапанную шею.

Себастьян блокирует меня и отбрасывает на землю. Я оказываюсь на мостовой рядом с мальчиком

— Оставь их! — вопит Натали.

— Я собираюсь забрать тебя отсюда, — говорю я мальчику, беря его за руку.

Себастьян приставляет меч сзади к моей шее.

Паника охватывает меня.

— Кто умрет? — спрашивает он у меня.

Он приподнимает свой меч, и тычет им, вместо меня, в мальчика-полукровку.

— Себ, не надо! — кричит Натали.

— Кто это будет, Фишер? Ты или он? — говорит он.

Ручка мальчика сжимает мою. Пот капает с его лба, стекая прямо в его сверкающие черные глаза. Такие же глаза, как и у меня.

— Я, — отвечаю.

— Нет! — выкрикивает Натали.

Себастьян поднимает свой меч и размахивается. Я закрываю глаза, ожидая боль. Раздается ужасный звук погружения металла в тело. Что-то горячее и липкое заливает мое лицо и волосы.

Я открываю глаза. Безжизненные глаза мальчика-полукровки смотрят прямо на меня, в них только один вопрос: почему я?

Я бью кулаками об булыжники, когда горе захлестывает меня. Себастьян и не собирался позволить мальчику жить. Натали бросается ко мне и помогает подняться на ноги.

— Зачем ты это сделал? — спрашивает она у Себастьяна.

Он улыбается ей холодной, жестокой улыбкой.

— Потому что я могу.

Я обнажаю свои клыки на Себастьяна, ничего не желая так сильно, как оторвать этому засранцу голову.

— Не надо, — шепчет она мне.

— Вот что происходит с предателями своей расы, — говорит он Натали, а затем машет своим людям.

Одна из девушек-кадетов поворачивается к своей подруге, её голос дрожит.

— Ты думаешь, другие кадеты тоже подобным занимаются?

Другие кадеты...

Мое сердце перестает биться.

Мой мозг возвращается к разговору Себастьяна с Грегори у мистера Табса и о том, что его послали на охоту в Высотку.

— Мама! — говорю я, ужас охватывает меня.

Я хватаю Натали за руку и перехожу на быстрый бег, таща её за собой. Она старается не отставать, хотя несколько раз спотыкается.

— Подожди! Пожалуйста... — задыхается Натали.

У меня нет времени, чтобы ждать. Я беру её на руки и продолжаю бежать. Я не перестаю бежать, даже когда мы добираемся до моего дома.

— Папа! — кричу я, вбегая в склеп.

Но Грегори уже стоит в центре комнаты с обнаженным мечом. Даже в тусклом свете я могу видеть кровь, сочащуюся вниз по металлическому лезвию. Прямо за ним отец, сгорбившийся над скелетообразной фигурой на полу. Я не шевелюсь. Я не могу.

Отец встает и подходит ко мне.

— Сынок, — шепчет он.

Тогда я вижу её лицо, частично скрытое несколькими прядями черных волос. Я вижу эту гниющую плоть, тонкие черные губы, и представляю себе ту женщину, которой она была. Её голова склонилась на бок, как будто она спит.

Мама.

— Как ты мог? — говорит Натали Грегори. — Ты — чудовище!

Я набрасываюсь на Грегори, швыряя его к стене. Его ноги пинают воздух, пока моя рука сжимает его тонкое горло.

— Эш, отпусти его. Ты не убийца. Твоя мама бы этого не хотела, — говорит отец.

Пальцы Грегори царапают мои руки.

— Ты убиваешь его, — говорит Натали, пытаясь оттащить меня от него.

— За что? — кричу я на него.

— Это... твоя вина... Крис мертв, — Грегори задыхается.

— Я не давал ему тот Золотой Дурман, Линус дал ему его, — рычу я.

— Но он... сначала просил тебя, но ты отказал. Если бы ты дал ему Дурман... ему бы не пришлось... ему бы не пришлось обращаться к Линусу. Это твоя вина, что он мертв, — говорит Грегори, его глаза наполнены болью.