Читаем Блэк Сити полностью

— Как там Жук? — спрашиваю я, чувствуя себя ужасно из-за того, что только сейчас удосужилась об этом спросить.

Дей обеспокоенно улыбается.

— Живот заживает хорошо, но лицо по-прежнему воспалено. Доктор говорит, что останутся шрамы, — последнее слово ей далось с трудом.

Я порывисто её обнимаю.

— Так вы снова вместе? — спрашиваю я.

— Мы попробуем. Он пообещал мне, что перестанет принимать Дурман.

— Это замечательно, — говорю я.

— Время покажет, — отвечает она.

Мы приближаемся к городскому кладбищу, где проходили похороны Криса. Дей толкает открытые ворота, и мы входим внутрь кладбища. Курт и еще несколько кадетов собрались у Мемориала Примирения, готовясь к их первой охоте. Мы быстро проходим мимо них, держа головы опущенными, чтобы нас не заметили.

— Ты знаешь, большенство девочек ведут своих подруг мороженое поесть, когда они расстроены, а не на кладбище.

Дей смеется. Мы направляемся к руинам церкви, где мы с Эшем однажды поцеловались. Куда мы идем? Скоро я получаю ответ, когда замечаю Эша, тревожно выглядывающего из трещины в витраже. Мое сердце волнуется, привлекая меня поближе к нему, но я непоколебима. Я в ярости разворачиваюсь, чтобы уйти, но Дей берет меня за руку и тянет к руинам.

— Вам двоим нужно поговорить, — наставляет она.

— Нам не о чем говорить, — говорю я ей, не в силах смотреть на него из страха, что моё сердце рассыпется на миллион осколков.

— Просто дай ему шанс извиниться, — тихонько говорит она, глядя на меня нежными карими глазами. — Увидимся позже.

Я делаю глубокий вдох и поднимаю взгляд на Эша. Мы смотрим друг на друга среди развалин. Пустота между нами кажется такой огромной. Он выглядит усталым, я уверена — он не спал всю ночь. Но даже так он все еще невероятно, душераздирающе красив. Его волнистые черные волосы отросли, и он рукой убирает их назад.

— Извини, — наконец произносит он.

— Если это все, что ты собирался мне сказать, то я лучше пойду.

Через мгновение он оказывается рядом со мной. Так больно от того, что он так близко ко мне. Он такой совершенный, его запах опьяняет. Костры, мускус и дождь. Запах дома. На моих глазах блестят слезы, и я сердито вытираю их.

Он приподнимает мое лицо, чтобы я могла взглянуть в его.

— Я сожалею, что обидел тебя, Натали. Я допустил ошибку, действительно глупую, ужасную ошибку, и я не ожидаю, что ты простишь меня когда-нибудь за это. Я не заслуживаю твоего прощения.

— Тогда зачем ты вынудил меня прийти?

— Я лишь хотел кое-что тебе сказать.

— Что? — шепчу я.

Он слегка проводит своим пальцем по моим губам, оставляя покалывающий след на моей коже.

— Я люблю тебя, — говорит он, — Я люблю, когда ты прикусываешь свою губу, когда нервничаешь. Я люблю тот раздражающий шум, который ты издаешь, когда жуешь свои мятные конфетки. Я люблю тебя за твою храбрость. Вот за что я тебя люблю, Натали, а не за то, что у тебя сердце Дарклинга.

— Ты сильно меня обидел, — говорю я.

— Я знаю.

— Если ты действительно любишь меня, почему тогда ты целовал её? — обвиняю его я.

Он садится на мокрую от росы землю, и я опускаюсь рядом с ним. Он на меня не смотрит.

— Я поцеловал её потому, что она и есть моя Кровная половинка и меня тянет к ней. Я не собираюсь лгать тебе. Это притяжение — не такое сильное, как то, что я чувствую к тебе, но оно есть, и я просто растерялся, не зная, что это все значит, — говорит он. — Мне нужно было знать, что я чувствую к ней. Мне нужно было удостовериться, что то чувство, что есть у нас с тобой — настоящее.

— И как, узнал? — спрашиваю я, мое сердцебиение учащается.

Он нерешительно прикасается кончиками пальцев к моему колену, и от этого прикосновения у меня бегут по коже мурашки. Я не убираю его руку.

— Да. Это для меня по-настоящему, — он смотрит на меня и в этот момент выглядит таким сломленным, таким уязвимым. — По-настоящему ли это для тебя?

Я срываю несколько травинок с земли.

— Я не знаю, — говорю я наконец, и он хмурится — Признай, Эш, мы почти ничего не знаем друг о друге. Я даже не знаю, какой твой любимый цвет!

— Зеленый, — говорит он.

Я издаю мягкий смешок.

— Вот видишь? Я — то думала, что черный.

— А твой?

— Серебряный, — отвечаю я.

— Что еще ты хочешь узнать? — спрашивает он.

— Любимая книга?

— Это просто. Пиноккио.

Я приподнимаю бровь:

— Серьезно?

— Да. Он хотел стать настоящим мальчиком — это мне близко. Все, чего я всегда хотел — это быть нормальным ребенком, чтобы мое сердце билось, как у остальных. — Он смотрит на меня глазами, сверкающими, как звезды, полуулыбка на его губах, и мое сердце волнуется.

— Наверное, это было действительно тяжело для тебя, — говорю я.

Он кивает:

— Спроси у меня что-нибудь еще. Я расскажу тебе все, что ты хочешь знать.

— Расскажи мне свой секрет, — говорю я.

Он изучает меня несколько секунд, затем смотрит в землю, неопределенно. Я не уверена, что он собирается рассказывать мне что-либо.

— Мой отец прячет мою мать в склепе под нашей церковью, — быстро проговаривает он.