Читаем Блеф демона полностью

Я повернулась, усмехаясь, и встретилась глазами с явно нервным мужчиной, сжимающим сколотую чашку кофе.

— Скажи ему, пусть идёт домой. Трент сейчас в Безвременье.

— Я так и подумала, но оставила его. Он забавнее, чем заезжая группа, — улыбка Айви на миг погасла. — Я закрыла верхний зал. Пайк с Брэдом наверху. И ковен, — добавила она с кислинкой.

Пакет с моими магическими причиндалами зашелестел, когда я схватила стопку томатного сока, которую Айви скользнула мне через стойку.

— Все пришли? — я опрокинула острый напиток. Завтрак чемпионов или «на посошок». Выбирай сама.

Её выразительные брови сошлись.

— Только один. Шестидесятилетний пацан.

— Скотт, — сказала я ровно, без вкуса. — Кистен здесь? — Мы почти не пересекались с ним, открыто — ни разу, с тех пор как я вернулась. После пары вежливых отписок я решила, что он меня избегает. Дает мне и Тренту пространство, наверное. И правильно. Но поговорить-то он мог бы.

— Внизу, — взгляд Айви скользнул за моё плечо, где кто-то засмеялся чуть громче приличий. — Он взял Констанс «в люди», собеседовать новую наследницу — вдруг переживёт; хотел остаться на месте, если понадобится. Пытается научить её мягче обращаться, может, даже любить их, пока она сама в это не поверит.

Я украдкой посмотрела на Айви, перекатывая пустой стакан в пальцах. Сначала Констанс не радовалась тому, что ей приходится делить софиты с наследником Пискари, но чем меньше она делает, тем меньше нужно мне.

— Помогает? — спросила я.

Айви стерла со стойки кольцо томатного сока.

— Возможно. Он пока очень близок к жизни. Иногда думаю, что эти два года без капли кровожадности сыграли свою роль, даже если он был без сознания. Сохранили ему понимание того, чего у большинства нет.

Я кивнула, не зная, видит ли она ясно или это одна из тех сказок, что живые рассказывают себе, когда их любовники становятся бескровными, пустыми табличками. Айви и Нина держались крепко, и хотя Кистен много лет не делился с ней кровью, она всё равно любила его. Может, взгляд её и был замутнён. Почему ты не разговариваешь со мной, Кистен?

Но признаться Айви, что он даже на мои сообщения не отвечает, я не могла. Я спрыгнула со стула, пакет зазвенел.

— Ладно. Буду наверху. Крикну, если понадоблюсь.

Её ладонь остановила меня.

— У тебя всё получится, — сказала она и, встав на носок, потянулась через стойку, поцеловала меня в щёку — и весь мир наполнился запахом счастливой вампирши. Она была счастлива. Кистен мог быть нежитью, но он её радовал. Каждый сгоревший синапс, каждая секунда боли стоили того.

Я всё ещё улыбалась, когда она отстранилась, и сжала её руку, прежде чем она выскользнула из моей.

— Здорово, — сказала она. Я же сомневалась. Ковен честно не играет. Демоны тоже, но они хотя бы не пачкают руки.

— Буду через двадцать, — сказала я, повернув к лестнице. Рассвет приближался, а проклятие Брэда лучше всего сработает за час до восхода и час после.

Но стоило мне поставить ногу на широкую ступень, как что-то дрогнуло в воздухе — тонкая нить желания, привкус воспоминания, шлейф запаха серы и вампира.

Я задержалась, пробуя эмоциями насыщенный воздух; тепло негромкого воспоминания впиталось в меня.

— Рейчел…

Шёпот заставил меня обернуться — по коже прошла дрожь. Чёрные глаза нашли мои, и я застыла, а в меня впиталось тепло — как от неглубокой тёплой лужицы. Кистен стоял у распашных дверей на кухню, одной рукой держась за старое дерево, будто прикрываясь половиной тела — не желая, чтобы его видели. Его взгляд приковал меня; по самому краю зрачков показалась тонкая каёмка карего цвета — он удерживал себя в неподвижности, ждал моей реакции. Я глубоко вдохнула, и будто весь мир растаял, оставив только нас двоих. Маленькая часть меня подумала: может, поэтому он и держал меня на расстоянии. Он знал, что я люблю Трента, а сам он… неотразим.

Я повернулась, мой ботинок соскользнул с первой ступени.

И волна тревоги смыла из меня последние искры желания. До рассвета слишком близко, ему нельзя наверх.

Я шагнула, вожделение испарилось, пакет звякнул, когда я положила ладонь ему на бицепс и втиснула в кухню. Персонал поднял глаза от уборки — и тут же опустил: профессиональная невидимость. Я провела его к небольшой нише, где лестница и лифт; хватка у меня была лёгкая, как перышко, но маленькие иголочки ощущения пробежали по коже. Прошло два года, а тело помнило. Тосковало. Мне этого не надо.

Но отпустить я его не смогла.

— Тебе надо вниз, — сказала я, когда дверь в лестничный пролёт закрылась за нами. — Поговорим там.

— Я и хочу поговорить.

Его голос просочился в меня, и я убрала руки, чтобы прогнать покалывание. Он всегда был притягателен — так вырастил его Пискари. Смерть сделала его воплощённым сексом, и я встала так, чтобы держать дверь за спиной.

— Сейчас заговорил? В двух шагах от рассвета? Я всю неделю пыталась тебя застать.

Он поморщился — живой до последней черточки — и меня кольнуло: дело не во мне.