– Не обеднели бы вы из-за нескольких бочек нефти, которая бьет буквально из-под земли. Вы и так успели нажиться, можно было и другим дать… – нахально сказал Блэк.

– Какая наглость! – воскликнул Артизан. – Итак, Блэк, через неделю. Запомните – через неделю и духу вашего здесь не должно быть. За неделю я кого-нибудь подыщу вам на замену, но в это время попробуйте только приняться за старое. Уж тогда я точно отдам вас в руки полиции.

Блэк задыхался от ярости. Он, конечно, знал, кто донес хозяину, но злился все-таки не столько на своего соседа, сколько на Артизана, который перекрыл ему источник дохода.

Артизан повернулся и пошел прочь.

Блэк тоже вернулся в свою комнату. Губерт не спал, зная, что что-то должно произойти сегодня.

– Старый негодяй, – раздраженно сказал Блэк, относя гнев свой к хозяину.

– Я же предупреждал вас, а вы не захотели слушать.

На следующее утро Блэк был вне себя от злости, но Губерт не обращал на это никакого внимания, занятый обычной работой.

– Погоди, старый негодяй, – ворчал Блэк. – Раз ты жалеешь крохи от своего богатства, я возьму себе его все. Я уйду, но прежде постараюсь вознаградить себя. Берегись, старый скряга, о тебе плакать никто не станет!

XXIV. ОТКРЫТИЕ ПЕЩЕР

Там, где волны вечно бьются о камни, за белой полосой прибоя, у подножия меловых скал, рыбаки давно уже не видели знакомого призрака. В течение нескольких недель не раз поднимались бури, но старый Вит, неизменно прежде предупреждавший об опасности, не появлялся.

Старая нищая Лина Трунц говорила, что, наверное, закончился срок его странствований, и на смену ему скоро должна явиться новая жертва вампира.

Рыбаки молча покачивали головами. Как бы там ни было, но они чувствовали, что теперь в их жизни чего-то недостает.

Волны по-прежнему яростно бились о прибрежные камни и по-прежнему никто не осмеливался приблизиться к загадочному берегу.

На кучке тростника в знакомой нам пещере лежал в это время старик с длинной седой бородой и в ветхой одежде. Возле него стояла кружка с водой.

Старый Вит не шевелился, только слегка вздымавшаяся грудь его говорила о том, что он еще жив. Но был он, как видно, тяжело болен. Его стало трудно узнать: глаза ввалились, сам он весь высох, остались только кожа да кости.

Уже несколько недель лежал он здесь, одинокий и беспомощный. Но до сих пор мог он, по крайней мере, дотащиться до ручья, впадавшего в море, чтобы набрать свежей воды.

Теперь же не хватало сил даже подняться с тростника, служившего ему постелью. Собранные им небольшие запасы пищи тоже истощились, и он с часу на час ждал смерти.

Старый Вит никому в жизни не делал зла, его не мучили угрызения совести, но тем не менее что-то мешало ему умереть спокойно. Его душу тяготила тайна, которую он должен был унести с собой в могилу. Раскрыть эту тайну было единственным желанием старика. Но никто не шел в пещеру старика, потому что никто, кроме него, не знал путь в пропасть.

Рядом с его ложем, на скале, виднелись буквы, написанные куском угля. Видимо, чувствуя близкую кончину, Вит хотел записать суть своей тайны, чтобы хоть таким образом она стала кому-нибудь известна, но силы его иссякли, и он успел нацарапать всего несколько слов. Здесь же на земле валялся кусок угля, выпавший из его ослабевшей руки.

На стене было написано:

«Ты, который найдешь мой труп, знай, что я – старый графский слуга Вит. Я долго жил в этой пещере, моя смерть близка, и я хочу облегчить свою душу. Я видел, как здравствующая ныне графиня Варбург, однажды в воскресенье войдя в покои, где лежал больной граф…»

На этом месте запись обрывалась. Сил продолжать ее не было и, казалось, тайна, до конца так и не раскрытая, умрет вместе со стариком.

Наступали последние дни единственного человека, которому природа открыла загадку меловых пещер. Быть может, останки его обнаружат только через столетия, когда волны наконец разрушат скалы…

Но нет! Провидение решило иначе…

Смутные воспоминания Лили о днях, проведенных ею в меловой пещере, побудили ее защитников пойти по новому следу, предпринять новые поиски.

Несмотря на неудачу первых своих попыток, Бруно не пал духом и не потерял надежды отыскать старика Вита.

Со стороны моря проникнуть на берег было невозможно – Бруно уже убедился в этом. Оставалось попытать счастья на суше. Но найти охотников совершить это смелое предприятие было трудно. Тем более что Бруно не хотел до поры разглашать свои замыслы. Поэтому он сам решил обследовать обрыв, надеясь отыскать место, удобное для спуска.

Как-то, стоя на самом краю пропасти, он вдруг услышал, что кто-то неподалеку от него насвистывает песенку. Одновременно послышался звон коровьего колокольчика.

Из лесу, в нескольких шагах от Бруно, вышел подросток лет пятнадцати, босоногий, в простой холщовой рубахе. Не замечая Бруно, он подошел к краю обрыва и, засучив штаны до колен, приготовился преспокойно спускаться вниз.

– Эй, любезный, что ты хочешь делать? – спросил его Бруно.

Мальчик поспешно обернулся.

– Хочу спуститься и достать вон той травы для коровы, она ее очень любит, – ответил он.

– Как тебя звать?