Читаем Бледная графиня полностью

Лили должна была остаться в живых – такое условие поставил Леон Брассар, он же Гедеон Самсон. Но именно Лили и жила в той части больницы, которая была обречена погибнуть первой. Поэтому требовалось срочно перевести Лили в другое место, откуда ее можно было бы легко спасти. Однако Доре никак не удавалось уговорить Лили переменить комнату. Девушка оставалась непреклонной, полагая, что сиделка хочет перевести ее в другое место для того, чтобы снова получить власть над ней, а Лили ничего доброго от этой женщины не ждала.

Однажды вечером, когда совсем стемнело, Лили услышала, что дверь в ее комнату отворяется. У Лили, в отличие от других больных, была лампа, и при ее свете она увидела на пороге Дору Вальдбергер. Лили с испугом глядела на нее.

– Здесь надо поместить одну тяжелобольную, – сказала Дора. – Вам приготовлена комната в другой части дома. Не упорствуйте, это к вашей же пользе.

– Так скажите об этом доктору, – ответила Лили. – Я повинуюсь только приказаниям доктора. И с вами, Дора Вальдбергер, я не пойду ни за что на свете.

«Так погибай же! Ты сама того хочешь!» – злобно подумала сиделка, видя, что ей не удается победить упорство Лили.

Девушка вздохнула спокойно, когда дверь за Дорой закрылась. Она и не подозревала, что в эту минуту сама подписала себе приговор. Она не поверила сиделке, которая на сей раз действительно хотела спасти ее от смерти. Теперь Дора Вальдбергер не могла уже пойти вспять, и Лили, даже несмотря на требование Леона Брассара, была обречена – вместе с другими больными.

У берега, недалеко от рыбачьей деревни, стояла одна из двух роскошных лодок, принадлежавших замку. Их построили еще по приказу покойного графа. Обе лодки были сделаны на манер венецианских гондол и отличались удобством и богатством отделки.

Гондола, покачивавшаяся у берега, была окрашена в красный и белый цвета и имела на носу резное изображение дельфина. В ее открытой с боков каюте виднелись два дивана, обитых атласом, и несколько низких стульев вокруг маленького круглого стола, прикрепленного к полу.

Двое братьев Любке, которым всегда поручалось управление гондолой, стояли один на носу, другой на ее корме.

Около двух часов дня графиня Варбург вышла из замка в сопровождении капеллана, Леона Брассара и Макса. Они направились к берегу, намереваясь совершить перед обедом небольшую прогулку по морю.

Это случилось в первый раз с того памятного июльского дня, когда пропала молодая графиня. С тех пор в замке всякие развлечения были отменены. Тем самым графиня демонстрировала свою безутешную скорбь. Кстати, она до сих пор не снимала траура.

Что же заставило графиню нарушить ею же установленный порядок? Может быть, неудержимо манил свежий морской воздух? Или какая-то иная причина побудила ее доставить обитателям замка удовольствие, которого они давно были лишены?

Точно гордая, могущественная королева, шла она чуть впереди приотставших от нее капеллана и Леона Брассара. Да она и была властительницей близлежащих окрестностей. Разве не ей принадлежало все, что она видела вокруг себя?

Но ее богатство было еще неполно. Не хватало вожделенного миллиона, составлявшего наследство ее падчерицы. Последнее ее желание еще не исполнилось. И пока Лили в больнице Святой Марии жива, цель ее остается недостижимой.

Рыбаки и крестьяне при виде идущей к берегу графини спешили убраться с глаз долой, и у берега остались только братья Любке, почтительно сдернувшие с головы шапки при виде своей госпожи. Казалось, все бежит от этой бледной красавицы, как от какого-то чудовища.

Кивнув вместо приветствия рыбакам, графиня вошла в гондолу. Ее спутники последовали за ней.

– Плывем туда, через бухту! – махнула она рукой в сторону меловых скал. – Я слышала, недавно господин асессор пытался высадиться на том берегу и при этом случилось несчастье?

– Да, ваше сиятельство, – ответил Петер Любке. – Молодой рыбак Франц упал в воду и утонул. Он так быстро пошел ко дну, что его не успели спасти. Он, должно быть, попал в водоворот.

Гондола двинулась в путь.

– Ведь хорошо известно, что берег в том месте неприступный, к чему же эти напрасные и трагические попытки? – сурово вопрошала неизвестно кого графиня. – Человеческая жизнь стоит дороже каприза господина асессора, – назидательно прибавила она и вздохнула: – И ведь всегда находятся люди, готовые рисковать жизнью из-за чужих прихотей.

– Мне говорили, графиня, что это был совершенно особенный случай, – возразил Филибер. – Рыбаки колебались. Речь шла о разъяснении одного суеверия. Так, кажется? – повернулся он к рыбакам.

– Да, господин, точно так, – ответил Петер Любке. – Мы хотели выяснить, правда ли старый Вит жив.

– Я об этом тоже слышал, – вступил в разговор Леон Брассар с насмешливой улыбкой. – Правда, не могу взять в толк, почему такой образованный человек, как господин асессор, поверил подобной чепухе?