Читаем Благодать полностью

Те, кто совсем недавно клялись в верности советской империи, проводят сегодня её форсированный демонтаж. Всё правильно: в наше время надо быть гибче и уметь держать нос по ветру. Власть одной нации над другими, воспринимаемая как данность в средние века, сегодня кажется неприемлемой и неразумной, как публичные сажание на кол или четвертование на Красной площади во времена Иоанна Грозного сегодня если многих не возмутят, то хотя бы очень удивят. Россия считала когда-то, что народы Кавказа недостаточно развиты для самостоятельного существования, а гитлеровская Германия точно так же думала о русских. Нынче в борьбе держав за источники сырья и рынки сбыта надо придумывать другие сказки, чтобы отхватить лакомый кусок земли, в недрах которой есть нефть, газ и прочие виды полезных ископаемых. То, что кажется нормальным в начале века, становится ненормальным в его конце, как прилюдное ковыряние в носу простительно для младенца, но неприемлемо для взрослого. Уже нельзя надеяться, что покорённые народы будут верить в божественное право завоевателей ими править, как древние египтяне верили в божественность фараона. Какая уж тут может быть божественность? Такие же живые люди, которые, как и все прочие, хотят вкусно есть, сладко спать и боятся смерти. Так скажем мы, жители XXI века, глядя на наших вождей, хотя совсем недавно за такие слова у нас могли снести голову с плеч. Мифы приходят в виде незыблемых истин и уходят, когда им на смену приходят другие. Миф о превосходстве одного народа над другими рухнул к концу многострадального и самого кровавого в истории человечества ХХ века. Появилась идея равенства, взаимопомощи и сотрудничества народов, которая спустя века, возможно, тоже станет отжившим мифом.

Ведь ничто не может существовать вечно, и даже самая крепкая власть со временем становится невыносимой для самого властителя. Империя поглощает близлежащие маленькие государства, проглатывает целые куски чужих территорий, а потом начинает медленно переваривать проглоченное, мучается изжогой, отдувается и как ленивая змея задумывается: а что бы ещё схавать. У неё множится поголовье подданных, преумножается и тут же растрачивается казна. То есть все жизненные процессы идут своим чередом, и она ускоренно дряхлеет. Потому что со временем всё дряхлеет. Империя уже так огромна, что сама не знает, сколько у неё солдат, сколько крепостей, сколько сподвижников и врагов. А когда-то она была молода, энергична и стройна! Ничего лишнего. Теперь же вот эти наросты мяса по бокам, жировые валики! И рада бы от них избавиться, хотя бы методом липосакции, да ведь сердце сразу завопит: а ты вспомни, какой ценой мы всё это наели! И тащить на себе тяжело, и сбросить жалко. Прямо, как в анекдоте про бабу с большим чемоданом без ручки. Или хотя бы, как в воспоминаниях актрисы Лидии Смирновой одна женщина во время бомбёжки при каждом взрыве закрывала своим телом свои тюки и чемоданы, а на недоумения окружающих, что было бы разумнее закрыть ими себя от летящих осколков, страстно объясняла: «У меня же там чернобурки. Ну что я без чернобурок? Ну зачем мне без них жить!». Так же и Россия порой словно бы вопит: «Ах, ну что я без Прибалтики?! А как же я без Кавказа!». Да вот, очень просто… Нет, всё-таки разбазарили государство, а теперь восемнадцатилетних гавриков кидают на войну против прирождённых матёрых головорезов. Вот оно – отношение России к своим же.

Казалось бы, и земли в таком огромном государстве должно хватить на всех, и денег, и власти. Но ничего этого нет и в помине: люди живут тесно, бедно, многие семьи не имеют ни то, что своего дома, а просто угла в коммунальной квартире. Деньги тоже распределяются настолько предательски, что не каждый народ такое и выдержал бы.

И что же теперь делать тем, кто удержался на обломках последней распавшейся великой империи в бушующем океане новейшей истории? Как быть гражданам того государства, которое стало походить на переругавшуюся коммунальную квартиру, возникшего не на основе объединения разных наций, а на базе общенациональной борьбы за новый общественный строй рабочих и крестьян? Теперь, когда этот строй признан неконструктивным и бесперспективным, центр тяжести неминуемо сместился от борьбы классов к противостоянию больших, малых и совсем маленьких этносов, словно разбился большой стеклянный сосуд с гладкой поверхностью без единой трещины, превратившись в груду мелких и острых осколков, которые беспощадно режут пальцы при прикосновении к ним. Все взяли себе суверенитета столько, сколько смогли проглотить. И даже больше.