Читаем Благодать полностью

«Когда это я на тебе выезжал?»

«А кто тебе всегда на экзаменах и зачётах подсказывал, когда ты вместо того, чтобы закон Био-Савара-Лапласа штудировать или формулу Рэлея-Джинса выводить, с Анной Михайловной в кино ходил, а потом всю ночь гулял с ней по набережной и белыми ночами любовался?»

«Так это ты был? Умница! Спасибо тебе».

«Пожалуйста», – всё ещё обижался Анти-Иван.

«Как давно это было, даже не верится, что было… Ну, дружней, звончей, бубенчики, заливные голоса… Вот хоть убей, а не помню дальше!»

«Эх ты, удаль молодецкая, эх ты девичья краса! В последний раз подсказываю, неуч», – заявил Анти-Иван.

«Да ладно тебе, не бухти. А помнишь ту украинскую песню, которую всегда следом пели, когда все уже выдыхались?»

«Реве та стогне Днипр широкий, сердитий витер завива…»

* * *

Шмульзон Сергей Николаевич сидел на подоконнике открытого окна и курил. Вошёл санитар.

– Сергей Николаевич, там этот больной, ну который вчера тут буянил, песни поёт. И даже не по-русски.

– Ну и что?

– Так, может, это – укольчик?

Из парка раздавалось довольно-таки умелое пение в исполнении Ивана Ильича. Казалось, что подпевал ещё кто-то, а может это просто ветер так разносил звук по округе:

И потом ещё:

Иван Ильич так распелся, что заглушил пение птиц, которые сначала озадаченно замолчали, а потом начали подпевать ему в качестве музыкального сопровождения, а какая-то птичка в конце каждого куплета исполняла очень красивую аранжировку.

Одну песню вредный Анти-Иван отказался ему подсказать, поэтому Иван Ильич её основательно переврал, хотя когда-то помнил точнее:

– «Сада кхар, кхемо Сулико», – подпевал Шмульзон. Он помнил эту песню ещё с того времени, когда был пионером.

– Так что, Сергей Николаевич, может, укольчик ему, а? – переминался с ноги на ногу санитар.

– Не надо. Пусть поёт. Раз поёт, значит хорошо ему и без наших укольчиков, – сказал психиатр, выпустив длинную струю дыма. – И вообще, как тут не петь? Ты посмотри, какая красота вокруг. Истинная благодать!..