Читаем Blackbird (ЛП) полностью

— Это было очень сложное задание, товарищ полковник, но я поддерживал себя великой верой в неминуемую победу социализма.

— Раз ты так верен службе, удивительно, что ты не выполнил приказ о возвращении домой в 1937-м.

Виктор нахмурился. После перевода в НКВД его практически сразу отправили в Германию, чтобы заложить базу для мерзкой личности Риттбергера перед полноценным переездом туда. А 37-й был годом многих показательных судебных процессов, о которых он узнал уже после войны.

— Тогда я докладывал, что у меня в Берлине образовалось слишком много ответственных дел, и отлучение от них не оправдало бы риска возвращения в Москву. Это могло бы сорвать задание.

— Кто принимал доклад?

— Майор Олег Ковалёв.

— Хм-м.

Ковалёв по-любому выйдет сухим из воды. Он был ярым сталинистом и злостно допрашивал Виктора о его делах с нацистами. Полковник откинулся назад в стуле, и глубокие тени пали на его глаза.

— Ты — друг Елизаветы Бабичевой?

Это были далеко не те обстоятельства, в которых Виктор позволил бы себе назвать другом кого угодно на этой планете.

— Мы не более чем знакомые.

Полковник крепко затянулся, изучая лицо Виктора.

— Она предатель. Ты знал об этом? Многие в Ленинградском горкоме партии вели подрывную деятельность против товарища Сталина (3), воруя деньги и ресурсы у советских людей, чтобы тратить на свой город, а также плели антисоветские небылицы о том, как они победили немцев.

— Это омерзительно, товарищ полковник, — Виктор старался звучать твердо и хладнокровно, — все знают, что наша победа была полностью обеспечена великим умом и преданностью делу товарища Сталина. А лжецов — под суд.

— Не сомневайся, так и будет.

Долго, не произнося ни слова, полковник смотрел на него, и сердце Виктора начало колотиться. Стал бы Юри искать его, если бы он никогда не вернулся домой? Попал бы Юри в беду из-за этого? С утра Виктор хотя бы успел сказать ему, что любит его. Достаточно ли раз он повторял это за последние месяцы, с тех пор как они воссоединились? Юри должен был знать, что Виктор никогда бы не оставил его просто так… Никогда по своей воле. Может, Юри был бы в безопасности, если бы не знал о том, как горячо Виктор любил его. Если бы не знал о его присутствии в Лондоне вообще.

Полковник затушил последние тлеющие огоньки на кончике сигареты о доски стола.

— Это все, Никифоров.

— Товарищ полковник?

— Свободен, — темные, нечитаемые глаза встретились с его собственными. — Или тебе есть еще что сказать?

— Никак нет. Спасибо, товарищ полковник.

Как хорошо, что Виктор в этот раз был без велосипеда и его ждала пешая прогулка домой; стоило только дойти до Гайд-парка, как он рухнул на скамью и закрыл лицо руками, тяжело дыша. Язык пересох и одревенел от лжи, бесформенно лежа во рту. Он не испытывал такой близости к смерти с тех пор, как три с половиной года назад пуля пробила его плечо в сельской местности в Польше. Неважно, сколько времени займет расследование. Елизавету уже можно было считать мертвой, как и Алексея. Существовал крошечный шанс, что Милу минует эта доля при достаточной благосклонности ее командира. Семья Плисецких строго соблюдала политическую верность после случая с его отцом, но если бы Виктор попал под удар, то это однозначно затронуло бы и Юру.

Его охватило абсолютное отвращение к себе. Лгать было так легко, так естественно — слова текли по руслам, глубоко проложенным в его голове более чем за тридцать лет. Но невозможно было исправить тот факт, что Сталин мало что сделал ради выживания Ленинграда, если только в СССР не появилась какая-то новая государственная пропаганда о способностях Сталина к телепортации, и что люди, которые остались в Ленинграде и сражались — как Мила с оружием в руках или как ее мать в отчаянных попытках заниматься управлением вымирающего населения — были героями, статус которых не мог быть подвергнут сомнению. Но, как выяснилось, мог. Правда оказалась всего лишь очередным агентом Кремля, принимая ту форму, которая была угодна в данный момент.

То, что он вышел из посольства живым, было поистине чудом, но в следующий раз ему могло и не повезти. Виктор поднял глаза к небу, когда стая воронов пролетела над головой. Ведь он давно узнал помимо своей воли, что его смерть могла наступить и от выстрелов товарищей, а не только от пуль врага, но так близко это затронуло Виктора впервые, и впервые он чувствовал, что теперь ему есть что терять.