Читаем Blackbird (ЛП) полностью

Груз всего, что навалилось на них за последний день, был велик, но каким-то образом эти два слога выдерживали его: вместе. Еще месяцы назад он решил, что только это и имело значение, и Юри был с ним согласен. Виктор зацепил штанину Юри ботинком и слегка потянул, улыбнувшись в ответ.

Струя пара плыла за окном, делая ночные огни мутнее, и здания становились все реже, пока они двигались на юго-восток сквозь город. Сложив расписания, Юри сунул их в карман пальто и занялся проверкой паспортов и пересчетом наличности, которую удалось наскрести. Минако наорала на Юри, чтобы он принял несколько купюр от нее и Челестино, и еще у него нашлось некоторое количество франков, которые пригодятся им в Кале, пока они не найдут пункт обмена валюты.

Позволив ему спокойно заняться перепроверками, Виктор почти не отрывался от английских пригородных пейзажей, мелькающих в окне. Он прожил в Лондоне около двух лет, но практически не покидал столицу, и это был его последний шанс увидеть хоть что-нибудь еще в этой стране. Где-то далеко его бывшие товарищи уже начали составлять темные планы, а Попович наверняка поручил своим агентам раскопать все про японца, служащего в английской разведке, но он и Юри уже скрылись в ночи, вместе, вырвавшись наконец-то из тисков истории.

Эта мысль посетила его впервые в тот день, когда он решил отречься от службы, а теперь она сбылась. Раньше они жили как будто через синекдохи (4), будучи двумя мужчинами, державшими целые нации на своих плечах, но теперь остался только несравнимо малый вес нескольких чемоданов с их вещами и одна на двоих мечта. Лунный свет мелькал сквозь стекло окна, просачиваясь между ветвей деревьев, пока поезд несся мимо них.

Несколько часов спустя, после серии остановок на маленьких попутных станциях, поезд наконец-то въехал в Дувр ранним утром. Они вышли из вагона с багажом и, пройдя станцию, оказались в городе. Он выглядел еще более попорченным войной, чем Лондон. Опорные каркасы домов все еще торчали между сохранившимися зданиями, и вдалеке на севере луна подсвечивала контур замка, напоминающего древнего стража. Около порта удалось найти круглосуточное кафе, и они провели остаток времени за сигаретами и мерзким кофе, наблюдая, как лодки в гавани поднимались от прилива все выше.

Юри жестко держал себя в руках, но Виктор все равно чувствовал излучаемую им тревогу. Они купили билеты на переправу и встали в небольшую очередь для прохождения паспортного контроля.

— Еще сигарету? — тихо спросил он.

— Мне нужно уже попасть на это чертово судно, — процедил Юри уголком рта. — Это остров, Виктор. Существует крайне мало способов смыться отсюда.

— Ну, если все полетит к чертям, то мы можем стащить шлюпку и взяться за весла!

Юри нервно усмехнулся; Виктор похлопал его по плечу и прошел вперед, чтобы предъявить поддельный польский паспорт, по которому он въехал в страну в 1947 году. Джентльмен в будке едва глянул на него, прежде чем указать ему в сторону зоны ожидания.

Когда они уложили багаж, Юри дернул Виктора за рукав пальто и потянул за собой из общей каюты на палубу парома. С ними плыли несколько пеших пассажиров и несколько с автомобилями, но никто не хотел высовываться наружу под потоки утреннего ветра и пара, уже поднимающегося из труб судна, так что палуба была пуста.

Они встали у перил кормы, смотря на просыпающийся город вдалеке, и Юри загородил огонек от ветра ладонью, чтобы оба окунули в него кончики сигарет. Виктор со вздохом выпустил дым, когда паром издал рев и отчалил. Усталость долгого дня и ночи без сна начала тяжело наваливаться на него, но холодный свежий воздух все еще удерживал его на ногах.

— Я буду скучать, — сказал Юри, облокачиваясь на перила и делая долгую, задумчивую затяжку. — Я никогда особо не хотел быть британцем. Я просто хотел поступать правильно, а они хотели от меня слишком многого из-за этого. Но я все равно буду скучать.

— Да, — согласился Виктор. Игра утреннего света и теней на лице Юри приковывала взгляд, и сердце Виктора заныло. Он тоже наклонился к перилам, из-за чего кольца немного сдвинулись во внутреннем кармане, и тогда его пронзила мысль о гравировке на одном из них. Да. Сейчас было то самое время. Пока паром отплывал от берега все дальше, он мог видеть знаменитые белые скалы, протянувшиеся в оба направления, и восходящее солнце, окрашивающее их в пламенные оттенки. Стая чаек вилась вслед за кораблем, и в любое другое время их высокие, пронзительные крики напомнили бы ему о Ленинграде, но не сейчас. Это был по-своему особенный момент.

Докурив сигарету, Юри распрямился и собрался отойти от перил, но Виктор схватил его за руку.

— Погоди, Юри, — начал он. — Несколько месяцев назад, когда мы думали, что мне придется съехать с квартиры на время, я купил кое-что для тебя, чтобы эта вещь напоминала тебе обо мне. Точнее, я купил это для нас обоих. И я думаю, что пришло время подарить тебе её.