Читаем Black & Red полностью

– С вами так с вами. Садитесь, – сказал он. – Мне тут в голову одна идея пришла. Можем попробовать, если не испугаетесь.

– Что попробовать?

– Гипноз.

– А что это даст?

– В состоянии гипноза то, что скрыто в подсознании, выходит наружу. Даже то, что надежно прячешь от самого себя, боясь вспоминать.

– Я не верю в гипноз.

– А в пришельцев вы верите?

Ермаков усмехнулся.

– Ладно, валяйте, это даже забавно. А как же вы будете меня гипнотизировать?

Деметриос встал. Он не хотел признаться, но обвинения Оксаны Жуковской задели его больнее, чем он мог себе представить. Кажется, с ее мужем, этим психом, он крупно ошибся, не учел чего-то самого главного. Статус-кво должен быть восстановлен – пусть и не в случае с Жуковским, а с Ермаковым. Гипноз мог дать быстрый результат, хотя в собственных способностях гипнотизера Деметриос и не был очень уверен. Но досада, обида, уязвленное самолюбие подстегивали к профессиональному реваншу.

– Сложного ничего нет. – Деметриос достал из ящика небольшой предмет: круглую серебряную пластинку на цепочке. И одновременно включил спрятанный в ящике диктофон. Сеанс должен быть записан на пленку, таково правило. – Сядьте, расслабьтесь. Смотрите вот сюда.

Ермаков с интересом глянул на пластинку. В руках Деметриоса она медленно вращалась, сияя.

Мерцающий диск…

Прошло восемь минут. Взгляд Ермакова по-прежнему был устремлен на то, что вращалось, кружилось, сияло, сияло…

– Женя, вы слышите меня?

– Да, – голос Ермакова был спокоен и тих.

– Где вы сейчас?

– Здесь.

– Вы водите машину?

– Да.

– Вы разбираетесь в палеонтологии?

– Нет.

– Сколько будет семью семь?

– Сорок… сорок девять.

– Как часто вы спите с женой?

– Всегда, когда она меня хочет.

– Есть место, где вам было хорошо, где вы чувствовали себя спокойно и защищенно?

– Есть.

– Опишите его.

Внезапно Деметриос почувствовал легкое сопротивление. Его как будто не хотели пускать туда. Куда – он не знал. Он преодолел сопротивление, приблизился. Сеанс гипноза в его понимании был подобен физическому контакту с пациентом, акту соединения. Деметриос сидел напротив Ермакова, он не касался его и пальцем. В руке его продолжало вращаться маленькое серебряное солнце, но в нем уже не было надобности. Внезапно он ощутил жар, прилив крови – сопротивление нарастало, и он должен был его преодолеть. Профиль Ермакова был виден ему на фоне кресла. Не касаясь физически, Деметриос прикоснулся к нему мысленно: вот так – ладонь на лоб, по щеке, ощущая каждую складку… какая у него кожа… уголки губ, подбородок… висок с бьющейся тонкой жилкой…

– Опишите. Я хочу быть там с вами.

– Я давно там не был. Окна… большие окна на реку… Зал… зеленые стены, мраморный пол, колонны, скамьи черной кожи – можно сидеть, смотреть на реку… ждать…

– Чего ждать?

– Вызова.

Деметриос ощутил какой-то внутренний толчок. И потом все как-то разгладилось, и не было уже той упругой встречной волны. Он преодолел его, сломал, подчинил. И теперь можно было приступать к главному. Он помнил, где и при каких обстоятельствах встретился с Ермаковым. Тот музейный зал, заполненный римскими статуями, голый император в виде бога Марса, бронзовые павлины, мраморный Антиной – любовник, утонувший или утопленный в Ниле… Ермаков упомянул зеленые стены, мраморный пол, колонны – чем не римский дизайн…

– А теперь опишите мне место, которое не хотите, боитесь вспоминать.

– Берег реки, – голос Ермакова звучал глухо.

– Вы были в Египте? Ездили туда? – спросил Деметриос. Ему казалось: он на правильном пути. Странный припадок произошел с Ермаковым тогда, когда там, на выставке, экскурсовод начала повествовать о том, как императорский гей Антиной был утоплен в Ниле.

– Я ездил в Египет.

– Вы тонули?

– Нет.

– Вас пытались утопить?

– Да.

– Вас хотели убить?

– Да.

– В Египте, на Ниле?

– Нет. Маленькая речка, совсем маленькая речка, наш лагерь был на берегу.

– Какой лагерь?

– Детский. Мать меня отправила на лето. У нее появился мужчина, и я мешал им… я мешал… Я был там один, совсем один, и некому было меня защитить.

– Сколько вам было лет тогда? – спросил Деметриос обескураженно: неужели и эта его «теория», как и теория «барабанщика», лопнула как мыльный пузырь?

– Двенадцать. Я был один там. А их было четверо, все старшие. Они всегда ходили вместе, группой. Они встретили меня после отбоя на берегу. Я не знал тогда, ничего еще не знал, я не был слабым, но их было четверо. Если бы они только избили меня…

– Что они сделали?

– Сшибли меня с ног, поставили на колени. Двое держали меня, а один… он расстегнул свой ремень, спустил брюки и… Я не хотел, я бился с ними, дрался. Они схватили меня, потащили в воду и начали топить, вытаскивали из воды за волосы и снова топили, пока я не сдался им. Пока не сдался… Они делали это со мной по очереди… Сопели, ржали, а я давился, не мог даже выплюнуть… А на следующий день они подкараулили меня в душе и опять… Включали горячую воду в кране, кипяток, и держали меня, пока я не… Там, в душевой, они изнасиловали меня, и я… я об этом никому не сказал. Мать приезжала повидаться на выходные, я и ей не сказал… не признался.

– Почему?