Читаем Black & Red полностью

– Я не видел. Ничего, Алешка оценит.

– Послушай, Вовка… если у тебя опять такое настроение, мы могли бы не ездить, – сказала Оксана.

– Не ездить? А ты разве отказалась? Ты же с ним сегодня разговаривала по телефону. Вот бы и…

Он снова ждал, что она ответит. А она отвернулась. И опять ушла в себя. Погрузилась, как в омут, в грезы. Жуковский прибавил газа. Ну вот, а он мчится туда на вороных, к нему и везет ее – свою жену, сам везет, лично, как холуй-шофер, а она…

Он хотел взять кредит в банке на покупку кухни, а она сказала, что денег даст взаймы Алексей. Потом грозилась, что, если он не займется своими нервами, своей психикой, не будет посещать психотерапевта, она переедет жить к Алексею вместе со своей матерью и дочкой. Третьего дня примчалась шпионить за ним в Калашный переулок к офису Деметриоса – там ли он, не манкирует ли сеансом.

Она что же, держит его за полного психа? За конченого придурка? Она смеется над ним? Быть может, ОНИ ВМЕСТЕ смеются?!

– Осторожнее, сбавь скорость.

– Я сам знаю, не учи.

– Там же пост ГАИ, оштрафуют.

Он сбавил. Они ехали по Рублево-Успенскому шоссе.

ОН ЕДЕТ К НЕМУ. И САМ, КАК ХОЛУЙ, ВЕЗЕТ ЕМУ СВОЮ ЖЕНУ, КОТОРАЯ ДАВНО УЖЕ ДУМАЕТ ТОЛЬКО О ТОМ, КАК БЫ…

Это было как озарение, как удар молнии. Словно некая сила сконцентрировалась, собрала всю свою мощь и выстрелила вверх, разорвав оболочку. А оболочкой был он сам.

Дома-дворцы по обеим сторонам шоссе. Как все это не похоже на те старые дачи его детства в заросших, запущенных садах на станции Узловой. И шоссе не похоже на тропинку, ведущую мимо пепелища к оврагу в лопухах, к тем жалким развалинам, серым камням, поросшим мхом.

Дома-дворцы исчезли, пропал и указатель – поворот на Усово, – пропало и затерянное где-то там, в сосновом бору Ново-Огарево, все пропало, исчезло, будто и не существовало этого никогда. Жуковский увидел себя со стороны: щуплый тонконогий десятилетний шкет несется что есть духу по тропинке, ныряет в овраг. Руки в цыпках, коленки в зеленке, желтые сандалии. Сердце колотится в груди – назойливый неугомонный Барабанщик.

Сердце – Барабанщик… Смелый, благородный, гениальный…

Со дна оврага тянет сыростью, прелью и мертвечиной. Но он не должен ничего бояться. Разве это не слова его брата? Он не должен бояться. Он не боится – уже не боится.

Щель в серых камнях, хитрый детский тайничок и там что-то спрятано, завернутое в лопухи. «Браунинг» с выщербленной рукояткой, в котором шесть патронов, всегда шесть, а седьмого не хватает, потому что…

Потому что это уже было раньше – в детстве, в заросшем ничейном саду, в старой, зачитанной до дыр книжке, будет и сейчас – снова и снова.

Он берет «браунинг», сжимает рукоятку. Поднимается в полный рост. Сердце-барабанщик, впору прикрыть его ладонью, чтобы билось потише, да рука занята.

Он поднимается. На дачной тропинке фигура. Силуэт. Человек оборачивается.

Такое знакомое лицо, такое родное, ненавистно родное…

ВЫСТРЕЛ!

– Тут же направо надо повернуть.

Жуковский крутанул руль. Реплика жены, поворот руля и…

ОН ЖЕ СТРЕЛЯЛ В НЕГО. ТОЛЬКО ЧТО – ТАМ…

ОН УБИЛ ЕГО.

– О чем ты думаешь, Вовка, едва поворот не пропустил. – Оксана вздохнула.

– Интересно, дорогая, о чем ты думаешь.

– Я слежу за дорогой, а ты как слепой.

Оксана лукавила. За дорогой и она не следила. А если и подсказывала мужу, то лишь машинально. Мысли ее были далеки от всего, что проносилось мимо за окном авто, далеки и от того, что ждало там, впереди.

Она вообще себя не узнавала. С ней творилось что-то совершенно невероятное. Сколько лет они прожили вместе? Господи, она забыла. Как познакомились? Она и это забыла. Как влюбились друг в друга, как жили, как строили дом? Она не помнила, не помнила, даже не хотела вспоминать.

Она всегда хотела своему мужу только добра. И вот и это стало неважным, отошло на второй план. Вот он рядом, за рулем, а она… она, отвернувшись, даже не может вспомнить его лица, потому что в ее памяти, в ее мыслях, внутри ее – другой образ.

«Странное какое имя… Гай…»

«Я могу вас подвезти?»

Неужели с этого все началось? С двух фраз. Неужели ЭТО начинается вот так – с нескольких слов, со случайной встречи, взгляда, соприкосновения рук. Она же прежде никогда, никогда…

Нет, что лукавить, порой она думала о чем-то подобном. Например, когда звонил старший брат мужа Алексей. Такой человек, такой человек! Любая бы, наверное, задумалась бы. Шанс изменить жизнь в корне. И он ведь очень тепло к ней относился, она видела, чувствовала. Возможно, это что-то большее, чем просто родственная приязнь, семейные связи… И вот и это тоже вдруг стало неважным. Брат мужа Алексей: среднего роста, седина на висках, интеллект, талант организатора и стратега, лицо в сетке морщин, как печеное яблоко…

А тот, другой…