Читаем Битвы цивилизаций полностью

Сенека, который при Нероне был одним из первых лиц, даже, как говорят, «первым министром», в этом вопросе выглядел отнюдь не безупречно. С одной стороны, он сам был одним из богатейших людей Рима и получал ценные дары от императора, что было хорошо известно. Многие считали его ростовщиком, причем весьма циничным, напоминая, как он поступил в отношении британцев («Одолжил британцам сорок миллионов сестерциев в надежде получить высокий процент, но затем настоял на срочной выплате долга, прибегнув к насильственным мерам»). С другой, в «Нравственных письмах к Луцилию» он, казалось, искренне уверяет читателя, что деньги и богатство могут быть источниками зла. Приводя пример, как источником прибыли может быть и святотатство, говорит: «Предположим, что деньги – благо, откуда бы их ни взять…» Но из его рассуждений не понять, то ли он одобряет любой способ обретения золота, то ли отвергает получение золота и прибыли путем святотатства. «Прибыль здесь не рядом со злодеянием, а вперемешку с ним». То ли богатство – благо, то ли зло?! Сенека старается держаться исторической правды, говоря: «Богатство являет некий образ блага, столь правдоподобный, что большинство людей ему верят». В то же время он не рискует пускаться в уточнения относительно острейшего вопроса соотношения богатства и бедности.

Развлечения толпы

В конце письма он откровенно говорит Луцилию: «Представим себе, что нас позвали на сходку народа. Внесен закон об упразднении богатств. Неужто мы будем убеждать или разубеждать толпу такими умозаключениями? Неужели с их помощью добьемся мы того, что римляне вновь устремятся к бедности и восхвалят ее, опору и силу своей державы? Что они устрашатся своих богатств, вспомнят, что нашли их у побежденных, откуда и проникли в незапятнанный, славный воздержанностью город подкупы, и раздачи, и мятежи? Что с чрезмерной страстью к роскоши стали они выставлять напоказ добытое у многих племен? Что отнятое одним народом у всех еще легче может быть отнято всеми у одного? Лучше убедить в этом и изгонять страсти, чем определять их. Если нам под силу, будем говорить храбро, если нет, то хоть откровенно. Будь здоров». Отрывок действительно замечателен своей откровенностью. В нем констатируется, что: 1) основа богатств Рима – это богатства, награбленные и захваченные у других народов; 2) город Рим стал средоточием роскоши и богатств, вызывающих подкупы, мятежи и все прочие «прелести свободной страны»; 3) римляне все это прекрасно знают, однако никакие речи, никакая мораль не могут их удержать от желания обогащаться любым способом. Они добровольно не отдадут награбленное у других («Легче может быть отнято всеми у одного?»), а посему напрасно и ожидать, что они «устрашатся своих богатств», что нашли у побежденных и ограбленных, и «устремятся к бедности».

Пир

Как мы говорили, и сам Сенека выступает с «двойной бухгалтерией». В речах он мог себе позволить быть демократом и даже народолюбцем (все же философ), но на практике, как государственный деятель и финансист, должен был быть безжалостным и циничным, каковы и были «дети Рима». Он много говорил о благодеяниях, но в одном из отрывков признается, что «благодеяний не следует расточать толпе», что «расточительность вообще не заслуживает похвалы, тем более в благодеяниях». Такова его позиция. При этом, правда, он сравнивает благодеяние с «видом ссуды» и считает, что «записывать благодеяние в расход – постыдное ростовщичество». Все же меры, принятые Нероном при несомненном влиянии Сенеки, скорее, говорят в пользу поддержания разумного равновесия между безудержным богатством олигархов и задачами принципата, которые и были изложены в «тронной речи» цезаря (иначе говоря, в послании собранию государственных мужей). Вспомним, римский историк Саллюстий предлагал Цезарю снизить влияние власти денег, точнее, их всевластия… В этом же направлении шли и реформы Августа. И как только Сенека стал «министром» у Нерона, он попытался прекратить поборы, которыми обложили народ чиновники в провинциях, поднял уровень, как мы бы сказали, социальных расходов государства. Нерону принадлежит идея отмены косвенных налогов: он предложил отменить сборы (portoria) и пошлины на двадцатую часть прибыли, хотя это была пятнадцатая часть доходов Рима. Акция по всем показателям очень скромная, но сенаторы тут же возопили о разорении казны государства. Это звучало весьма странно, ибо, как правило, богач вспоминает о государстве в самую последнюю очередь (после забот о любимом псе, вилле, кобыле и любовницах).

Фреска в Помпее